Осколок рая - Ник Картер

гладкой, как алебастр. Мика посветил фонариком вдоль свода – такого низкого, что он задевал его головой, даже когда полз. Туннель был покрыт странной грибовидной растительностью, черной и колючей. Он направил на нее луч фонарика – и грибок распался на части, оказавшись дремлющим клубком незрячих пауков. Они сновали по стенам туннеля, легко танцуя на камне, и исчезали в крошечных отверстиях в полу. Мика заметил, что пол и стены были испещрены тысячами одинаковых отверстий – крошечных темных ям, куда не мог проникнуть луч фонарика. Что еще там пряталось?

Отец, отец так хочет пить и есть! Пир горой…

Воздух становился все более спертым. Мика прикрыл нос и рот рубашкой, стараясь дышать неглубоко. На полу он заметил кость. Выбеленную, обглоданную дочиста. Она могла принадлежать животному. Но ни одно животное не отважилось бы спуститься в такое место, не так ли?

Он внимательно посмотрел на кость – длинную, изящную, филигранно обработанную, кончики которой были отполированы временем или… чем-то, что посасывало ее, пока концы не стали гладкими.

И тогда он услышал их. Самые ужасные звуки…

– О некоторых функциях твоих нервных окончаний, Минни, ты даже не подозревала, – сказало существо голосом Корта. – Есть регистры, которые ты не можешь ощутить, а собаки могут слышать звуки, недоступные людям. Я могу помочь тебе услышать эти звуки. С радостью.

Руки существа с длинными пальцами изящно двигались, ногти заострялись. Их движения завораживали. Минерве показалось, что она проглотила кодеиновый сироп от кашля.

– Раскинь руки, – сказало существо-Корт. – Ладони вверх, Минни, пожалуйста.

Она беспомощно повиновалась. Монстр коснулся ногтем места на ее запястье, где под кожей проступали синие вены. Боль была мгновенной и острой, не похожей ни на что ранее испытанное. Слишком больно, чтобы даже кричать.

Он убрал пальцы. Кожа не была повреждена. Никаких следов не осталось.

– Я могу раскрыть тебя, – сказало существо голосом Корта. – Могу заставить тебя почувствовать то, чего ты никогда раньше не ощущала, Минни. То, что в принципе немногие из тебе подобных когда-либо испытывали. Тебе бы этого хотелось?

– Нет, – сказала она. – Я не хочу.

Существо скорчило гримасу. Теперь его голос звучал как детское воркование:

– Ну пачиму-пачиму-пачиму-у? Мы могли бы так повеселиться, ты и я…

Монстр потянулся к ней снова. Минерва вздрогнула, и его палец медленно отдалился. Голова чудовища на тонкой шее была наклонена набок, в глазах отражался лунный свет.

– Мне было больно, – сказало оно голосом ее мертвого брата. – Когда змея съела меня. Мне было так больно, Минни. Ты ничего не сделала, чтобы помочь.

Она судорожно вздохнула.

– Корт, нет, я хотела…

– Но ты не помогла, – злобно ответило существо. – Захотеть – это еще не сделать, Минни. И чем я теперь стал? Дерьмом. Я – змеиное дерьмо.

– Прекрати, – прошептала она.

– Она была розовой, Минни. Солнце просвечивало сквозь кожу змеи. Свет был розовым внутри ее пасти. Розовым с черными прожилками на месте вен. Пахло раздавленными кузнечиками. Я задыхался, но очень долго – слишком долго! – оставался в сознании. Намного дольше, чем ты думаешь. У меня были сломаны ребра, легкие наполнились кровью, но я, кажется, кричал. Помнишь, как звучали мои крики? Держу пари, ты их слышала – ты же сидела совсем недалеко! Правда, на дереве. Целая и невредимая.

– Пожалуйста, прекрати! – взмолилась она.

Существо коснулось другого ее запястья. Боль была невыносимой, пожирающей весь мир. Оно убрало палец. Осторожно подуло на ее кожу. Боль отступила.

– Начнем, любовь моя?

– Нет, пожалуйста, нет…

Оно покачало головой с выражением неподдельной печали, как бы говоря, что контролировать последующие события не в его власти.

– Мы должны.

– Нет, нет, нет…

– Я пуглив и скрытен, но то и дело разрываю на куски опасных животных. Что касается моего имени, там есть три одинаковые буквы.

– Что?

Оно зловеще улыбнулось.

– Игра, моя дорогая.

Это ужасное существо хотело, чтобы Минерва отгадывала загадки? Она чуть не рассмеялась от такой банальности. Затем вспомнила слова, нацарапанные на стене в Престонской школе для мальчиков.

Почему 6 боится 7?

789! 789!

– А что, если я не буду играть?

– Будешь, моя голубка! – Монстр произнес это как неоспоримый факт. – И проиграешь, потому что такие, как ты, всегда проигрывают. Боль, которую ты испытываешь, превзойдет твои самые смелые ожидания. Ты будешь просто поражена глубиной собственных ощущений.

Он печально вздохнул.

– Мне неинтересны твои страдания. Я играл в эту игру слишком много раз. У таких, как ты, не осталось секретов, которые они могли бы мне поведать.

– Так зачем вообще играть?

На его лице появилось выражение, которое в тусклом лунном свете могло сойти за печаль. Существо возмущалось самим собой и вроде как сожалело, что оно такое, каким не могло не быть. Но разве в глубине души не все мы пленники своей природы?..

Ш-ш-ш-ш-х-х-х-х…

Влажный, склизкий звук. Долгий и почему-то хриплый. В нем чувствовалась жуткая жажда чего-то.

Этот звук пронесся через туннель и ввинтился в уши. Мика оказался не готов к охватившей его панике.

Он ощутил впереди проход и прикрыл стекло фонарика пальцами, пропуская через них ровно столько света, чтобы разглядеть скалу прямо перед собой. Совершенно не хотелось объявлять о своем присутствии тому, кто мог там скрываться. Мика крался вперед, чувствуя, как кровь приливает к сердцу; от его стука кружилась голова.

Звуки усилились. Боже милостивый, что же могло их издавать?

Туннель закончился, и Мика снова смог встать на ноги. Он оказался в каком-то подземелье. В каком-то…

…логове – это слово тревожно вертелось у него в голове.

Мика был заключен в пузыре глубоко внутри скалы – возможно, в самом ее центре. Он не мог определить его размеры, но в слабом свете, просачивающемся сквозь пальцы, можно было разглядеть, что стены по обе стороны туннеля уходят вверх, создавая слабое представление о размере ниши. Это был скорее не пузырь, а куб. Или…

ящик.

Чавкающие звуки стали громче. Кто бы их ни издавал, он находился где-то здесь. Осторожно, с сильно бьющимся сердцем, Мика убрал один палец со стекла фонарика. На пол пещеры упала полоска света. Камень был черным, как обсидиан. Звуки прекратились. Все тревожно замерло. Мика представил, как тысячи глаз поворачиваются в его сторону.

«Эймос Флешер, – подумал он. – Это ты?»

Но он знал, что это будет не преподобный, как бы ему этого ни хотелось. Флешер мог представлять серьезную угрозу, но звуки в темноте вызывали гораздо более сильный ужас. Они проникали прямо в вены, вселяя страх в сердце.

Отец…

Он сдвинул еще один палец со стекла фонарика. Увидел странный фрагмент кости и истлевший