Современный зарубежный детектив-23. Компиляция. Книги 1-18 - Шахназ Сайн

да устраивать для этого малого всякие рекламные фортели. Их бесплатно пускают на его шоу – да, мы все ходим, не буду скрывать, но я в первую очередь – велосипедист. Мне нужны свежий воздух и дорога.

Говард замолчал. От предложенной Кэмпионом сигареты он отказался, – это, дескать, вредно для организма.

– Подарили ему парадную машину, – продолжил он в приступе откровенности, которую и сам, по-видимому, считал неуместной, но удержаться уже не мог. – Посеребренный велосипед, весь такой шикарный. Деньги я сам собирал – меня попросили, потому что у меня хорошо получается. Купил подарок. Вещь отличная. Но я этого не одобряю. Посеребренный велосипед – глупость. Когда в других клубах узнáют, нас засмеют. И поделом. Такое бесит. Если ты первоклассный велосипедист, отвечающий самым высоким любительским стандартам, тебе не хочется, чтобы любой встречный на дороге видел, что твой клуб – сборище кривляк на велосипедах. Настоящая деградация. Я-то найду свою дорогу, просто понадобится время. Придется, естественно, со снобизмом бороться. Все, связанное с театром, кажется таким шикарным, и некоторые убогие на это клюют. С Конрадом я общаюсь нормально, но он мне не нравится. В конце концов он куда-нибудь денется, и тогда мы сделаем из нашего клуба первоклассный.

Тут Кэмпион заказал еще выпить, и разговор принял общий характер. Впрочем, мистер Говард, сильно увлеченный темой любимого спорта, почти сразу к ней вернулся.

– Конечно, польза от него есть, – признал он. – Конрад пользуется влиянием. Такую статью давно следовало написать.

Говард вынул из кармана свернутую вечернюю газету и показал статейку под названием «Убийцы на дорогах. Взгляд велосипедиста», автор Бенни Конрад, председатель клуба велосипедистов «Темп».

Блест и Кэмпион из-за его плеча пробежали ее глазами. Это был небольшой яркий очерк, написанный в непримиримом тоне и явно в расчете на поток читательских писем. Велосипедисты почти не упоминались, в основном там говорилось о водителях, которые носятся как угорелые.

– Вовремя она вышла, – сказал мистер Говард, убирая газету в карман. – Таких, как я, сотни на дорогах, и только мы и можем себя уберечь. Автомобилисты нас буквально убивают. Они нас словно не видят. Статью можно было и жестче написать, но, наверное, издатель не пропустил бы. Ему нужно думать о своих рекламодателях. И все же статья вышла сразу после той шумихи в газетах, ну, про то, как Джимми Сьютейн насмерть переехал девушку. Слыхали? Конрад ведь работает в том же шоу, что и Сьютейн, и их имена связаны. Думаю, Бенни потому это и написал, а газеты напечатали. Подобное вот так и делается. У газетчиков девиз – «На злобу дня».

Допив пиво, все вышли на улицу, и мистер Говард пошел своей дорогой. Блест проводил взглядом его энергичную фигуру.

– Это точно не он, да ведь?

– Да, – задумчиво согласился Кэмпион. – Он не сообщник. Суровый тип, конечно, но не подлый крысеныш. Мистера Говарда насквозь видно. Конрадом он не слишком доволен, правда?

– Уверен, сегодня вечером им и еще кое-где будут недовольны, – фыркнул экс-инспектор. – Конрад ведь работает на мистера Сьютейна, да? И что он себе думает, выдавая такую статью? Да и не успел бы он ее написать. Газетчики сами настрочили, а Конрад разрешил поставить свое имя. Может, прочитали ему текст по телефону.

Кэмпион нахмурился.

– Вряд ли это вообще важно, – произнес он скорее с надеждой, чем с убеждением. – В конце концов, никакой особой связи…

– Ничего подобного! – перебил его Блест. – Типичный пример использования ассоциаций. Все рекламные кампании на этом строятся. Мы оба знаем, что Сьютейн не совершил ничего предосудительного, и в статье даже имя его не упоминается. Но кто будет читать внимательно? Один из сотни. Средний человек однажды узнаёт, что Сьютейн замешан в некоем инциденте с гибелью женщины, а на следующий день читает статью Бенни Конрада «Убийцы на дорогах». Имя автора напоминает ему про Сьютейна и связанные с ним последние новости. В голове у него складывается два и два. Просто, как детская игра. Мне это однажды очень хорошо объяснили.

– Вряд ли он намеренно осмелился так сделать, – задумчиво проговорил Кэмпион.

– Может, и нет, – бодро откликнулся экс-инспектор. – Но в любом случае получилось неловко. По моему мнению, мистер Конрад напрашивается на проблемы, и я не удивлюсь, если он их получит.

Кэмпион, потрясенный, смотрел на собеседника.

– Нет-нет! – горячо возразил он. – Нет.

Блест сощурился:

– У вас точно что-то в рукаве припрятано. Я еще утром сообразил. Но можете не говорить. Рано или поздно все равно узнаю. Дело только еще начинается, чует мое сердце.

Мистер Кэмпион вздохнул. Его худое лицо казалось усталым.

– Вы ошибаетесь, – возразил он и после небольшой паузы тяжело добавил: – Во всяком случае, я всей душой на это надеюсь.

Глава 15

Мой дорогой Кэмпион, – вывели наискось неловкие пальцы дяди Уильяма. – После вашего неожиданного дезертирства я тщательно проверяю всю свою почту, собирая каждую крупицу доходящей до меня информации. Не сомневаюсь, вы знаете, что делаете, и у вас есть важная причина, чтобы столь эффектно удалиться. Хотелось бы услышать о ней от вас, когда мы вскоре встретимся. Я вам абсолютно доверяю, как и всегда, и знаю: вы вполне способны найти удовлетворительное решение для той проблемы, с которой мы столкнулись.

К сожалению, в настоящее время Белые Стены не назовешь тихой гаванью. Велосипед Конрада, как я сегодня видел, все еще стоит в гардеробной, а значит, нам по-прежнему угрожает его визит. По-моему, это угнетает Линду: она не такая веселая, как обычно.

Ив очень интересная девица. Раньше я с женщинами был запросто, но с ней, признаюсь, никак не разберусь. Я уверен: у нее есть тайна. Все время одна, хандрит, – в ее возрасте такое поведение неестественно. В тысяча девятьсот двадцатом (вы просили разузнать именно про это время) ей был один год и она жила со своей матушкой в Пуле, а Джимми работал на континенте. Потом Ив отдали в монастырскую школу на западе, а когда ей было восемь лет, мать умерла. С того времени она жила с гувернантками, а потом, два года назад, Джимми уступил ее требованиям и позволил поступить в художественную школу в Лондоне. Она там отучилась, и теперь ходят разговоры насчет дальнейшего обучения в Париже. Судя по тому, каким я помню Париж, туда не годится отпускать молодую девушку без сопровождения, но, я уверен, город с тех пор сильно изменился. Война принесла и печаль, и очищение. В случае Парижа жаль, если так, но что поделать.

Вернусь к девушке. Меня удивляет ее апатия. В семнадцать человек обычно легок на подъем, рвется с поводка, кровь кипит в жилах, а она не очень-то и хочет дальше учиться искусству, говорит об этом без всякого энтузиазма. Я ее в конце концов дожму – осторожно, конечно,