Современный зарубежный детектив-23. Компиляция. Книги 1-18 - Шахназ Сайн

Джимми приезжает каждый день и тает прямо на глазах. Иногда кажется, что он держится только из-за работы и благодаря неукротимому мужеству.

То и дело залетает Петри – на новой старой машине, поскольку прежняя отправилась на покой, причем намного позже, чем следовало. Один раз был Ричард Пойзер; никак не заставлю себя ему доверять. Он приехал к ланчу и очень расстраивался из-за дурацкой статейки, которую какой-то дрянной газетчик уговорил Конрада подписать своим именем. Я читал и, признаться, ничего такого в ней не увидел, но и Пойзеру, и Джимми она сильно досадила. Конечно, люди склонны забывать, что Искусство сурово к своим служителям, и когда человек, вроде Джимми Сьютейна, страдает от переутомления, то ему легко «принять куст за медведя»[230], выражаясь словами моего великого тезки.

Сквайр Мерсер с типичным для него отсутствием чуткости – я, скорее, назвал бы это ужасным эгоизмом – улетел в Париж на какое-то мероприятие, но должен вернуться до конца недели или даже к похоронам.

Единственные, кто здесь счастлив, – малышка и ваш человек Лагг. Он справляется настолько, насколько можно было ожидать, и очень подружился с маленькой Сарой, которую упорно называет молодой хозяйкой. Такое обращение им обоим, по-видимому, очень нравится. Иногда я слышу в нем некоторое поддразнивание, но девочка за столь короткое время сильно к нему привязалась, и это говорит о том, что у него доброе сердце. Подобное достоинство, на мой взгляд, с лихвой искупает любые недостатки.

Хотя они, когда тренируются открывать гостям двери и отвечать на звонки, поднимают страшный шум, Линда вроде бы им довольна. Лагг, несомненно, вносит нотку веселья в этот дом, полный грусти и печали.

Надеюсь увидеть вас на похоронах Хлои Пай. (Какой морокой, наверное, была она при жизни, да и после смерти то же самое. De Mortius![231])

Я поеду в город с Джимми. Родственница покойной, очень простая особа (вы, кажется, встречались), проявила почти болезненное упрямство, требуя, чтобы все, кто как-то связан со смертью Хлои и с ее работой, непременно были на похоронах. Джимми, естественно, изо всех сил старается ничем ее не обидеть, и, я так понимаю, ведущие актеры из моего шоу, а также остальные будут сопровождать гроб к месту последнего упокоения. Я очень надеюсь, что вы тоже исполните свой долг и придете. Мы все будем следовать за катафалком до кладбища, а затем ненадолго вернемся в дом. Я высказался против последней затеи, поскольку мы, слава богу, не близкая родня, но славная миссис Поул непоколебима, а Джимми желает ей угодить, и это очень мудро. Значит, надеюсь увидеть вас на Порталингтон-роуд, сто один, завтра, в пятницу, без пяти два. Не разочаруйте нас. Я так вас нахваливал Джимми, что теперь чувствую за вас ответственность.

Всего наилучшего, дорогой мой мальчик.

Вечно ваш,

Уильям. Р. Фарадей

P. S. Открыл уже запечатанное письмо после прогулки по саду, где обнаружил нечто довольно странное. Допускаю, что речь идет всего лишь о каком-нибудь деревенском романе, но передаю все как есть. Отклонившись от обычного своего маршрута вокруг цветочных клумб и озера, я углубился в заросли. Есть там несколько очень красивых деревьев, их вид напомнил мне о том, как в детстве я лазал за птичьими яйцами. Хотя для этого уже не сезон, я решил испытать удачу и проверить, сохранил ли былую зоркость. Скажете – глупая мысль, и я соглашусь, но притом удачная. Вскоре я заметил в развилке молодого вяза, совсем невысоко, гнездо дрозда. Я сунул туда руку и вытащил не что иное, как свернутую бумажку! Это был обычный белый листок с запиской, нацарапанной карандашом, причем, видимо, в большой спешке, и узнать почерк я не смог бы, даже будь он мне знаком, что маловероятно. Я переписал слова в свою записную книжку и прилагаю эту страничку. Записку я положил на место, поскольку решил, что лучше ее не забирать, но почерк запомнил очень хорошо и, можете на меня положиться, буду смотреть в оба.

У. Ф.

Записка, переписанная торопливой рукой дяди Уильяма на листок из блокнота, была очень краткой и одновременно содержательной.

На другой стороне листка он написал пояснение:

Найдено в поместье Белые Стены во второй половине дня вторника, в птичьем гнезде, что в развилке дерева, стоящего в четверти мили от границы поместья (расстояние определено приблизительно).

Само же послание состояло из одной строки и, хотя и нацарапанное кое-как, было очень выразительно:

Я люблю тебя. Люблю, люблю.

Глава 16

Из-за цветочных запахов воздух в маленькой комнате с эркерным окном и громоздкой мебелью казался спертым. Приторно-сладкий аромат затопил весь дом, частично перебивая другие запахи – еды из кухни, камфары, мастики для пола и удручающий запах мокрых носовых платков. Повсюду лежали лепестки цветов – на полу «под паркет» в столовой, на ковре «под китайский» в гостиной, на дорожке «под персидскую» в прихожей. Были они и на лестнице, по гладким красным ступеням которой меньше часа назад не без риска вынесли затейливо отделанный гроб с посеребренными ручками.

Все кончилось. Хлоя Пай ушла навеки. Страшная желтая земля на кладбище разверзлась и приняла ее. Толпа, привлеченная ее именем, профессией, необычной смертью, известностью тех, кто пришел с ней попрощаться, ушаркала прочь, спотыкаясь о чужие могилы и читая надписи на самых помпезных памятниках.

Кэмпион стоял в гостиной у камина, чуть нагнув голову, чтобы не упираться в настенный канделябр. Народу в эту комнату, как и в другие две, набилось как сельдей в бочку, но никто ни завел беседу, ни пытался скрасить неловкое положение. И все это мрачное сборище в черных одеждах уныло толклось в жуткой тесноте, задевая друг друга боками, спинами и животами. Лишь иногда раздавался чей-нибудь робкий и приглушенный голос.

Снаружи, на залитой солнцем деревенской улице все еще ждали несколько человек. Им было любопытно, но они держались тихо и скромно ввиду характера мероприятия. Торжественная минута, когда в путь двинулась медленным шагом процессия – черные лошади в серебристой сбруе и катафалк со стеклянными боками, заваленный цветами и украшенный старомодными плюмажами, похожими на метелки для пыли, – эта минута уже ушла в прошлое. Первый опыт миссис Поул в организации пышной церемонии закончился, но ей предстояло еще раз принять известных людей, пришедших на прощание.

В ближайших домах шторы на окнах первых этажей были опущены в знак уважения к трауру, но из-за легких тюлевых занавесок на вторых этажах таращилось множество любопытных глаз, а в соседнем доме время от времени поблескивали в лучах