Современный зарубежный детектив-23. Компиляция. Книги 1-18 - Шахназ Сайн

встречались. Я видел на афишах ее имя, а она, конечно, видела мое. Хлоя выступала в водевилях, а я – в ревю, и мы никогда не сталкивались. В моей помощи она не нуждалась, – даже если я и смог бы помочь. У нее был свой способ делать карьеру. До меня доходили слухи о ее романах. Они у нее и раньше случались.

Завладев вниманием слушателя и увлекшись своим рассказом, Сьютейн, казалось, говорил не без удовольствия и выжидающе поглядывал на собеседника. Восседая на столе, он чем-то напоминал худенькую симпатичную обезьянку с печальными и умными глазками, словно во всем разочарованную.

– Четыре недели назад Хлоя явилась ко мне и пожелала устроиться на работу, – медленно продолжал Сьютейн. – Вы сами видели, какая она. Тщеславная, да еще лелеявшая свое тщеславие. Всю жизнь устраивалась благодаря внешности, а теперь начала понимать, что утратила былые чары. Это просто ужасно, Кэмпион. Все так быстро проходит! Сегодня есть, а завтра уже нет. А эти несчастные существа никак не поймут. Когда Хлоя пришла ко мне, она в первую очередь нуждалась в ободрении. Она готова была винить новые времена, новые нравы, новую публику… – во всем искала причину, только не в очевидной правде. Меня она выбрала, потому что когда-то я ее любил, ну и еще – я мог взять ее на работу.

– А вы почему ее взяли?

Сьютейн смотрел на свои туфли.

– Сам не знаю, – ответил он, по всей видимости искренне.

Возникла пауза, но чуть погодя он продолжил, и с такой горячностью, что даже голос у него стал более молодым и звучным.

– Я сказал ей, что у меня счастливый брак, и, думаю, Хлоя поняла: любые попытки со мной заигрывать обречены на провал. Она вела себя вполне разумно. Тогда я не понял, насколько плохи ее дела, думал, у нее просто денежные затруднения. В общем, я ее взял. К тому же и повод был – добавить новый номер в честь трехсотого представления, сборы нам позволяли. Она за это прямо ухватилась, а я почти сразу пожалел о своем решении. Вспомнил то, про что уже давно забыл, – ее напористость, манеру придираться и невероятное самомнение.

Сьютейн вдруг остановился и смущенно посмотрел на Кэмпиона.

– Когда вы все время в напряжении, – продолжил он, – дополнительная нервотрепка может свести с ума. И потом, Хлоя была ужасно банальна. И вообще стала невыносима. Например, я не хотел, чтобы она приезжала в Белые Стены, и так ей и сказал. И все же она приехала. Получается, ты зависишь от милости подобной женщины. И сделать с ней ничего нельзя, разве что пристукнуть. Когда Хлоя погибла, я решил рискнуть и промолчать о нашей давней связи. В Англии мы никогда вместе не появлялись, и, я думаю, никто про нас не знал, за исключением немногих старых знакомых, которые давно исчезли из виду, вроде Евы. Если бы проводилось серьезное расследование смерти, пришлось бы признаться. А так – совершенно ни к чему. В те дни у меня был другой сценический псевдоним – Ла Верн или вроде того, что-то дурацкое. И про свое турне я прессе никогда не сообщал, поскольку не слишком им гордился. А Хлоя не такой уж была знаменитостью, чтобы все знали о ее частной жизни. – Сьютейн развел руками – больше, мол, сказать нечего – и с ожиданием посмотрел на Кэмпиона.

– А почему вам так не хотелось, чтобы она приехала в Белые Стены? – нерешительно спросил Кэмпион, по-прежнему собой недовольный.

Сьютейн вдруг смутился. Он опять перевел взгляд на свои ноги и шевелил внутри туфель пальцами.

– Линда считает меня самым замечательным и прекрасным человеком на свете, – просто сказал он. – Я боялся, что Хлоя пустится перед ней в дурацкие откровения. Она это запросто могла. Был у нее такой заскок. Но к счастью, Линды она побаивалась.

Поскольку Кэмпион молчал и лицо его ничего не выражало, Сьютейн поспешно добавил:

– Линда вовсе не наивная глупышка, не нужно так думать. Я больше за себя переживал. Господи! Вот вы – хотели бы знакомить свою бывшую возлюбленную с теперешней?

Кэмпион собрался с силами, встал и заговорил совершенно непринужденно:

– Послушайте, Сьютейн, я понимаю. Все вполне ясно, и все уже позади. Я, конечно, не злоупотреблю вашим доверием. На мой взгляд, вы страшно рисковали, отрицая свое прошлое знакомство с Хлоей, но теперь это не имеет значения. Я работу закончил. Другой вашей проблемой занимается Блест, и он через день-два ее решит. Совершенно случайно мне удалось дать ему ниточку, но моей заслуги тут нет. Он отыщет доказательства, и дело решится раз и навсегда. Это занятие для профессионала, и Блест справляется очень хорошо. – Кэмпион улыбнулся. – А мне, наверное, пора.

Сьютейн не ответил. Свое выступление он закончил и, выйдя из роли, опять помрачнел, обмяк и походил на брошенную марионетку.

Кэмпион взял шляпу, и тогда танцор поднял на него глаза. Он не улыбался.

– Приятель, вы не понимаете, – начал он. – Я – важная персона, настолько, черт побери, важная, что мне и самому об этом страшно думать. От меня зависят триста сотрудников театра. С Конрадом в главной роли шоу и недели не продержится. Ни одна звезда в Лондоне шоу не потянет. Оно полностью на мне. Потом Белые Стены. Садовники, служанки, Линда, Сара, Ив, Носок, Пойзер, Финни, няня… – все они зависят от моей работы. От моих ног. Каждый раз, когда я смотрю на свои ноги, мне становится нехорошо от всяких там страхов. Всякий раз, когда я смотрю на наш огромный театр, покрываюсь от ужаса мурашками. При мысли о Белых Стенах у меня сердце переворачивается. Я боюсь. Все эти люди напрямую или косвенно кормятся благодаря мне, а я лишь обычный парень, у которого – да поможет ему Господь – нет ничего, кроме ног и репутации. Со мной, Кэмпион, ничего не должно случиться, у меня нет спасательного круга. У бизнесмена есть его компания, а у меня нет ничего. Я все делаю один. Теперь вы поняли? – В этой тираде не было ничего искусственного, в ней звучала обнаженная и мучительная правда. – Денег у меня нет. То, что я зарабатываю, приходится до последнего пенни вкладывать в постановку. А зарабатываю я сказочно. Мечусь словно заведенный, бьюсь как рыба об лед. Переедь меня автобус – я бы не переживал: все сразу бы кончилось. Я не увидел бы аварии. Но если меня доведут до срыва, если я утрачу самообладание… Говорю вам – я в ужасе! Меня попросту запугали.

Сьютейн встал со столика и торжественно исполнил несколько па. Худое тело танцора в темном костюме – он так и не переоделся после похорон – трепетало. Его движения наполняло чувство, наполняла страсть – непостижимая и неподдельная. Зрелище было увлекательным, интересным и доставляло эстетическое наслаждение.

– Вот и все, – сказал Сьютейн, морща