Современный зарубежный детектив-25 - Арнальдур Индридасон

Слезаю с кровати, отпираю дверь и плетусь к папе. Нахожу его в коридоре. Он там просто с ума сходит: тяжело дыша, нарезает круги, словно ты где-то у него под носом, а он все никак тебя не поймает.

Нащупываю выключатель и зажигаю свет. Становится так ярко, что глаза режет. Закрываясь от света ладонью, смотрю на папу — он весь в поту, держится за грудь, точно от боли. Может, у него вообще сердечный приступ.

— Ее нет… — говорит он, останавливаясь передо мной.

На нем пижама, а обычно он ее не носит, спит просто в боксерах; ради тебя ему пришлось накинуть что-то поприличнее. Только вот у рубашки рукава слишком длинные — из-за них он весь взмок.

— В смысле нет? — спрашиваю я.

Папа встряхивает меня, схватив за плечи, и говорит:

— Просто нет, и всё, Лео! Нигде нет. Она пропала. Дилайла пропала!

Ему, наверное, приснился кошмар, будто ты снова, как когда-то давно, исчезла. Было бы неудивительно… Я иду к тебе в комнату — и тут же убеждаюсь, что это не сон, тебя действительно нет. Кровать заправлена, словно в ней никого и не было, а на полу лежит моя одежда. Она тебе не по душе.

Сразу думаю об окне. Проверяю — закрыто. Если ты и сбежала, то как-то иначе. Но вдруг это твои похитители за тобой вернулись? «Чертовы журналюги», — бормочет папа, потому что любой, кто смотрел новости, знает теперь, в каком городе мы живем, какой у нас дом, знает, что ты нашлась. Да тебя любой четвероклассник разыщет, если у него есть велик и доступ в интернет.

Я иду проверить ванную комнату, а потом мы с папой сбегаем вниз по лестнице и обыскиваем первый этаж. Всё впустую. Тебя нигде нет. И парадная дверь, и дверь с черного хода закрыты на замок.

Папа набирает детектившу — ее номер сохранен у него в телефоне, — и плевать, что на дворе ночь. На улице дежурят полицейские, но нет, он предпочитает не их или 911, а детектившу. Та сразу берет трубку.

— Кармен, это я, Джош.

Так по-свойски он с ней говорит, что даже тошно.

Я отхожу в сторону, слоняюсь от окна к окну и думаю, куда ты могла подеваться. Обуви у тебя нет, так что, где бы ни была, ушла ты босиком. Хотя тебе не привыкать.

Все хожу и хожу туда-сюда. Окна закрыты. И не просто закрыты — заперты. Через окно ты точно не могла сбежать. Иду в кухню. По пути бросаю взгляд на дверь в подвал. Не знаю, почему я вдруг решаю туда войти — наверное, просто потому, что закончились другие идеи. Открываю дверь. Лестница ведет в кромешную тьму. Мама все хотела когда-нибудь доделать здесь ремонт, но так и не успела до того, как попыталась вскрыть себе вены. Именно попыталась — у нее ничего не вышло: порезы оказались недостаточно глубокими, чтобы она истекла кровью. Их было много, однако глубокие вены, вскрыв которые мама умерла бы, она достать не смогла. Статистика говорит, что у многих, кто пробует вскрыть себе вены, ничего не получается. Просто потому, что это больно.

Тогда-то мама и всадила себе в живот нож. Раз — и всё. Судмедэксперт написал, что она задела печень и умерла от потери крови. Еще у нее на макушке была огромная шишка из-за того, что она ударилась при падении.

Я жму на выключатель. Подвал заливается желтым светом. Спускаюсь и вижу — на бетонном полу лежишь ты. Мне тут же приходит мысль, что ты умерла, но потом понимаю — дышишь. Не умерла, просто спишь.

Ты оставила теплую мягкую постель и ушла спать на жестком ледяном полу в темном подвале — ведь все одиннадцать лет ты не знала другого…

Ничего дерьмовее и придумать нельзя.

Мередит

Одиннадцать лет назад Март

Ночью раздается сигнал сообщения. Угрозы не приходили уже целых четыре дня, и мне удалось о них забыть. Я решила думать так: раз ничего со мной не случилось, значит, это был всего лишь глупый подростковый розыгрыш и какие-нибудь хулиганы, раздобыв мой номер и имя, решили таким образом развлечься.

Поэтому первая мысль вовсе не об очередной угрозе, а о том, что у одной из двух клиенток, которым на днях рожать, начались схватки. Еще ни разу я не ложилась спать в полной уверенности, что ехать на роды посреди ночи точно не придется и можно спать до самого утра. Ничего не поделаешь, издержки профессии.

От звука Джош, как всегда, начинает сквозь сон ворочаться — у него уже выработался рефлекс. Он переворачивается на другой бок и накрывается с головой одеялом.

Дотянувшись до телефона, я прочитываю на слепящем экране:

Я боюсь.

Сообщение прислала Шелби Тибоу. Фух. Приподнимаюсь на локтях, чтобы написать ответ. Что тут скажешь — рожать многим страшно, не одной Шелби. Я ее очень понимаю, ведь и сама боялась, причем оба раза. Этот страх не всегда получается перебороть, даже если рожать не впервой. С Дилайлой, например, у меня все прошло очень легко, а с Лео — наоборот, и если б я стала рожать третьего, все равно боялась бы.

И все-таки ночь не самое подходящее время для таких сообщений. Некоторые клиентки не знают меры, считают, что, раз они платят, я обязана круглосуточно им потакать. Вовсе нет. В договоре четко сказано: если у клиентки начались роды — я в ее полном распоряжении; если же она просто разнервничалась, то нервы подождут до утра. А утром я с радостью готова выслушать ее и успокоить.

Я отвечаю:

В первый раз всем страшно. Постарайся уснуть, тебе нужен отдых. Поговорим завтра, обнимаю.

Достаточно дружелюбно и в то же время с намеком, что продолжать сейчас разговор я не намерена. Завтра сама позвоню Шелби с предложением встретиться за чашкой кофе — обсудим и развеем все ее тревоги.

Шелби молчит. На часах три ночи; наверное, она все поняла и легла спать.

Почти уже кладу телефон на тумбочку, когда снова раздается сигнал.

Я боюсь своего мужа.

Мне приходится дважды вчитаться в написанные слова. С мужем Шелби я не встречалась, поэтому не знаю, какой он. Знаю только имя — Джейсон — и то немногое, что Шелби