Современный зарубежный детектив-14. Книги 1-22 - Себастьян Фитцек

Мой телефон!

Дрожа еще сильнее, она от волнения не могла разблокировать экран окоченелыми, испачканными в крови пальцами и вызвать скорую.

Тут Хендрик зашевелил губами. Слух медленно возвращался к Кларе, до нее уже доносился шум с улицы перед паркингом. Но шепот Хендрика был таким слабым, что она не понимала, чего он от нее хотел. Какая-то машина ускорилась восемью этажами ниже с ревом гоночного автомобиля.

Мозг же Клары, наоборот, работал со скоростью гусеницы.

Позвать на помощь.

Я. Должна. Позвать. На помощь.

Она вспомнила, что нужно просто нажать и удерживать кнопку «Ноше» на телефоне, чтобы позвонить в службу спасения.

«Помогите, вы должны приехать в здание паркинга», – скажет она, сама не зная, где это. Но они наверняка смогут обнаружить ее местонахождение. «Здесь лежит мужчина с огнестрельным ранением», – сообщит она сотруднику.

Я понятия не имею, кто это.

И откуда он знает мое имя.

Она заметила, как Хендрик зашевелился. Увидел оружие, которое лежало рядом с ним.

И почему он мне солгал?

Как раз вовремя – прежде чем Хендрик успел схватить пистолет – Клара пнула по оружию, и оно отлетело до самого «фольксвагена-жука». Затем она направилась в ту же сторону. Держа телефон возле уха и ожидая соединения со службой спасения, Клара, насколько ей позволяла травмированная лодыжка, побежала.

К выходу.

Хотя Клара и презирала себя за это, но сначала она должна была подумать о себе. Она должна была оставить Хендрика одного.

Прежде чем еще раз поведется на его ложь, что будет стоить ей либо рассудка, либо жизни.

В крайнем случае того и другого.

47

Джулс

В первые недели после самоубийства Даяны Джулс регулярно просыпался по ночам, и ему казалось, что от горя у него случится инфаркт миокарда и он умрет. Эти в основном полуночные симптомы отступили в последнее время, но он вдруг снова почувствовал смертельные признаки, когда зажег в кладовке свет: железное кольцо, которое сжало его грудь и начало затягиваться. Обильный пот и приступ жара, который скоро сменится ознобом.

И конечно, сердце, которое казалось слишком большим, словно он подавился собственной кровью и уже не мог закачать содержимое камер обратно в кровеносные сосуды.

Джулс схватился за грудь, не в состоянии оторвать взгляда от кладовки, которую он до этого тщетно пытался открыть и которая теперь стояла нараспашку.

– Ты еще там? – спросил его отец, по-прежнему висевший на телефоне.

– Да.

Он почувствовал, как в районе сердца снова кольнуло так сильно, что ему пришлось задержать дыхание. Джулс успокоился, нащупав в нагрудном кармане прощальное письмо Даяны. Хотя его содержание было ужасным – ничего страшнее он никогда не читал, – письмо давало ему уверенность, что с ним всегда частичка человека, для которого он был самым близким в жизни. Кроме того, среди последних строк Даяны были абзацы, в которых она сформулировала свою любовь. Например, такие:

«Ты помнишь наш первый поцелуй в школе? И много прекрасных лет, которые за ним последовали. Как же я любила твои письма, которые для меня всегда были неожиданностью. Под подушкой, в холодильнике, между спортивными вещами. В бардачке (…) Собственно, я хотела верить, что мы тогда действительно заключили пакт, хотя так и не поженились…»

Как же он проклинал себя, что не пошел на этот шаг. Не сделал ей предложение и не подал заявление на регистрацию брака. Сейчас у него не было ни совместных фотографий у алтаря, ни видео с первым танцем новобрачных, для которого они выбрали бы песню Depeche Mode «Somebody», текст которой так хорошо им подходил и под которую можно было танцевать вальс, несмотря на размер четыре четверти.

И вообще почти не было доказательств их необыкновенной связи. Не было даже фотоальбома, потому что Даяна считала, что важные картинки нужно хранить в голове, а не в мобильном. И поэтому их шкатулка с конкретными, осязаемыми воспоминаниями была полупустой, как и деревянный стеллаж в кладовке, в котором стояло несколько чистящих средств, банка с прищепками, запчасти для пылесоса и коробка с лампочками. Между полками было еще много свободного места.

Достаточно места, чтобы там мог спрятаться человек.

– Я должен еще раз проверить квартиру, – сообщил он своему отцу.

Джулс схватил картонную коробку с лампочками.

– Что? Зачем? И почему «еще раз»?

– Я не знаю, что здесь происходит. – Джулс надел кроксы, которые стояли рядом с входной дверью. – У меня чувство, что здесь кто-то прячется.

– В твоей квартире?

– Да. – Он рассказал ему о запертой кладовке, которая сейчас волшебным образом оказалась открытой. – А когда я только что набрал телефон Цезаря, его сотовый зазвонил на коврике перед входной дверью.

– Ты думаешь, он был в кладовке?

Джулс достал из упаковки две лампочки, захватил стопку старых кухонных полотенец и закрыл дверь снаружи.

– Глупости, почему тогда его сотовый лежал перед дверью? К тому же ему нужна коляска.

– Что, как я сказал, может быть просто прикрытием.

– Да чепуха. Зачем ему это делать?

Чтобы прикидываться инвалидом, да еще столько месяцев, необходима очень сильная, почти фанатичная мотивация. Лишь для того, чтобы затем тайно проникать в чужие квартиры.

И подмешать мне в сок таблетки…

– Разве ты не говорил, что в юности Цезарь тоже был влюблен в Даяну?

– Это было в одиннадцатом классе. – Джулс расстелил на полу кухонное полотенце и положил на него лампочку.

– Отвергнутая любовь оставляет глубокие психические шрамы. Может, он так и не пережил то, что она предпочла тебя. Может, он винит тебя в ее смерти, потому что ты не предотвратил ее самоубийство.

– И хочет отомстить?

– Все возможно. А эта Клара ему помогает. Это же очевидно, что между ними есть какая-то связь, иначе он не оказался бы в том паркинге. Может, оба пытаются подвергнуть тебя психологическому террору.

Джулс постучал себя по лбу.

– Вот ты и разрушил собственную теорию. Если ты только что видел Цезаря в здании паркинга, то он вряд ли может быть у меня.

Аккуратно Джулс наступил всем весом на лампочку, которую завернул в кухонное полотенце на полу. Как он и надеялся, лампочка лопнула с тихим хрустом. Даже его отец не услышал, по крайней мере ничего не спросил.

– О'кей, один – ноль в твою пользу. Цезарь не может быть одновременно в двух местах. Кстати, я доехал на такси до дома.

Джулс услышал, как отец назвал таксиста обдиралой и потребовал