Современный зарубежный детектив-25 - Арнальдур Индридасон

доктор Файнголд. Мне еще не выпадало счастья с ним работать, и все же я слышала, что о нем говорят: самонадеянный и бескомпромиссный. Он пытается задвинуть меня в угол комнаты — не выйдет. Шелби не только его клиентка, но и моя.

Доктор Файнголд хочет проверить, как продвигаются дела, и намного грубее, нежели медсестра, проверяет раскрытие, отчего Шелби тут же вздрагивает. Сжимая колени, она отодвигается от доктора Файнголда.

— Лежите спокойно, — безучастно произносит он.

— Но мне больно… — жалуется Шелби.

Доктор Файнголд не придает ее словам значения.

— Вовсе нет, — говорит он, ни на секунду не прерывая осмотр.

Ему-то откуда знать? С ним ведь такое не делали.

Шелби извивается от боли, и доктор Файнголд опять велит лежать спокойно — мол, чем спокойнее она будет лежать, тем быстрее все закончится. Он недооценивает ее боль.

— Вот и всё, — говорит доктор, стягивая с руки перчатку. — Не так уж и страшно, правда?

Шелби не поднимает на него глаз.

Для прослушивания сердцебиения у ребенка вместо фетального монитора доктор Файнголд использует допплер. Так делают многие акушеры; если высоких рисков в родах для роженицы не ожидают, фетальный монитор необязателен. Однако прерывистая аускультация на то и прерывистая — при ней со стороны доктора Файнголда и медсестры нужен контроль. А в больнице сегодня большая нагрузка — поступило много рожениц, в том числе еще одна пациентка доктора Файнголда.

— Полнолуние, наверное, вот и рожают, — замечает медсестра.

На самом деле это всего лишь поверье. Роды может вызвать изменение атмосферного давления, но никак не полная луна. Скорее тогда уж гроза надвигается, а не полнолуние наступило.

Доктор Файнголд покидает палату, позвав меня выйти с ним, и с глазу на глаз заговорщически произносит:

— Досталась же вам морока! — А затем с ухмылкой добавляет: — Позерка, да?

От неожиданности я теряю дар речи и, разинув рот, смотрю на доктора Файнголда круглыми глазами.

— Мои клиентки, — наконец прихожу я в себя, — всегда просят меня посоветовать им хорошего врача-акушера. Так вот, вас я ни за что никому не порекомендую.

Если б мне в прошлом доводилось работать с доктором Файнголдом, я уже давно предупредила бы Шелби и велела бежать от него без оглядки. За годы практики у меня наработался список докторов и больниц, с которыми я принципиально не связываюсь, и только что этот список пополнился еще одним человеком. Доктор Файнголд считает, что раз он доктор, то ему все позволено. Ошибается.

Мы расходимся, и я возвращаюсь к Шелби.

— Терпеть его не могу, — признается она.

— Забудь о докторе Файнголде, — говорю я. — Думай о своем замечательном ребенке и о том, какая счастливая жизнь у вас впереди. Еще совсем немного, Шелби, — ты на финишной прямой.

Примерно через час приходит медсестра проверить раскрытие.

— Уже? — удивляюсь я, потому что для очередной проверки как-то рано.

— Доктор Файнголд распорядился, — объясняет медсестра. — Давайте-ка быстро взглянем, — обращается она к Шелби, жестом показывая, чтобы та согнула колени и развела ноги в стороны.

Шелби слушается. Она не знает, что имеет право сказать «нет», не знает того, что знаю я. Не существует однозначных исследований, которые подтверждали бы необходимость проверять в родах раскрытие. К тому же разные люди измерят по-разному, да и делать это каждый час совершенно точно необязательно.

— Шелби, ты не против? — спрашиваю я, рукой преграждая медсестре путь, чтобы та не прикасалась к моей клиентке без ее согласия. — Можно медсестре проверить у тебя раскрытие? Именно это и делал доктор Файнголд, когда недавно заходил, — объясняю я. Ведь всегда очень важно понимать, на что именно ты даешь согласие.

Шелби отодвигается и жалобно спрашивает:

— А будет так же больно?

— Возможно, — отвечаю я. — А возможно, и нет. Поэтому решай сама, Шелби. Если не хочешь, тебя не будут смотреть.

Медсестра делает сердитое лицо. Шелби задумывается и через некоторое время, подняв на меня взгляд, едва заметно качает головой.

— Не сейчас, — говорит она. — Потом, если можно.

— Прошло меньше часа, — обращаюсь я к медсестре. — Еще рано.

Медсестра, недовольная мной, уходит.

— А если она после этого не придет? — переживает Шелби.

Вот в этом и состоит проблема. Роженицы боятся разозлить персонал — ведь они от него зависят, и в результате ради удобства или якобы эффективности в родах с женщинами делают то, без чего вполне можно обойтись. Так что порой я выступаю еще и в роли телохранителя.

— Не волнуйся, придет, — обещаю я.

Болевой порог у Шелби низкий, и схватки она переносит тяжело. Я сижу с ней рядом, помогаю правильно дышать, но муки такие сильные, что ей не до дыхания. В конце концов Шелби просит эпидуральную анестезию — вот только анестезиолог сейчас занят, придется ждать.

— Да где его носит?! — негодует Джейсон, нервно шагая туда-сюда по палате.

Я прошу его успокоиться и шепотом говорю, что от его несдержанности легче никому не будет, в первую очередь Шелби.

Наконец приходит анестезиолог. Джейсона просят ненадолго выйти, отчего тот мгновенно вскипает, и тогда я выхожу из палаты вместе с ним. В коридоре объясняю Джейсону, что процедура должна проходить в стерильных условиях, что Шелби будут вводить в эпидуральное пространство позвоночника катетер. Кроме того, отцы, как известно, частенько падают в обморок при виде иглы. Мы ждем за дверью уже довольно долго, потому что Шелби никак не может оставаться неподвижной. Джейсон начинает рвать и метать. Я буквально силой удерживаю его, чтобы он не вломился в палату.

После анестезии быстрое до сего времени продвижение дел становится медленным. Зато облегчение наступает мгновенно — ниже пояса Шелби теперь практически ничего не чувствует. Я сижу с ней рядом на краю койки — убираю волосы с лица, предлагаю принести ледяную стружку, сделать массаж. Та от всего отказывается, предпочитает поспать. Сон — это хорошо, ей не помешает отдохнуть.

Пока Шелби спит, со мной разговаривает Джейсон. Он циничный, злобный, много ругается. Хотя, возможно, он и не такое чудовище, каким его нарисовало мое воображение. В нем есть и мягкость — его нежное отношение к Шелби подкупает. Заметно, как сильно он ее любит.

Джейсон пододвигается ближе к Шелби, смотрит на нее, гладит по голове, держит за руку и вдруг признается:

— Я рос без отца. Он ушел от нас, когда мне было пять. Снова женился, завел ребенка. Пару лет присылал мне подарки на Рождество и день рождения, а потом перестал. — В его глазах видна неподдельная грусть. — Своему ребенку я стану хорошим отцом, не таким, как он!

— Конечно хорошим, иначе и быть не может.

Джейсон кладет руку на живот Шелби.

— Для