"Зарубежный детектив 2026-22". Компиляция. Книги 1-14 - Котаро Исака

Грип посмотрел на неё. Сглотнул. — Тим сейчас совсем один. До смерти напуган и чертовски зол на... на все на свете, я думаю. И чем тут поможет наш пустой треп о нем?

— Тем, что это даст мне материал для составления психологического профиля. Благодаря ему мы, возможно, сумеем предугадать его следующий шаг.

Грип завозился в кресле. Снова поморщился от приступа боли и прижал руку к груди. Наклонился вперед.

— Надо сделать кофе.

— Мы с Тимом не росли вместе, — сказал Грип, сделав глоток из чашки в зебровую полоску.

— Его мать работала помрежем, а мой отец — гафером, то есть бригадиром осветителей. Оба состояли в браках на стороне. Но люди из киноиндустрии держатся вместе, как цыганский табор, со всеми детьми, так что мы, конечно, знали друг друга. Оба, разумеется, мечтали стать режиссерами. Я никогда не понимал, почему отец так тянулся к Тиму. Проводил с ним больше времени, чем со мной, учил его тонкостям работы со светом, хотя знал, что мне это тоже в общем-то интересно. Я списывал все на то, что они были больше похожи друг на друга. Ну, знаешь, два замкнутых гика, которые без умолку толкуют про рассеиватели, сетки и фильтры. В четырнадцать лет мне это было до лампочки, я предпочитал гонять в футбол. И только в юности, уже после смерти отчима Тима, мы узнали, что являемся сводными братьями — мой отец был отцом нам обоим.

— Как Тим на это отреагировал? — спросила Витт, поднимая свою чашку.

Грип пожал плечами: — Обрадовался. Даже гордился. Мой отец считался лучшим мастером по свету в кинобизнесе. А номинальный отец Тима был ничтожеством: забросил семью и по пьяни избивал мальчишку. Тим уверен, что тот отчим догадывался, что это не его сын, но никогда не говорил об этом вслух. Просто бил его и мешал с грязью.

— А ты?

— Я? Я, конечно, злился на отца за то, что он изменял маме. Я во многом пошел в неё и был привязан к ней больше всего. Из тех людей, которые о других заботятся больше, чем о себе. Она была родом из Гамлебюэна, и именно благодаря ей я говорю с восточным выговором, хотя вырос на престижном Вестканте. Потрясающая женщина. — Грип посмотрел в свою чашку и покачал головой с меланхоличной улыбкой. — Но она так и не ушла от него, дура.

Харри не знал, кого именно Грип назвал дураком — отца или мать, но смолчал. Решил, что пусть лучше беседу ведет Витт.

— Так или иначе, позже я взял девичью фамилию мамы. А Тим сменил свою фамилию на отцовскую.

— Тебе не казалось, что Тим отнимает у тебя отца? — спросила Витт.

Грип покачал головой: — Да ради бога, пускай забирает. Я только обрадовался, когда отец с матерью развелись спустя несколько лет. Отец не был злым человеком, но отличался слабостью и эгоизмом. Да, я всегда считал, что она заслуживает лучшего.

Харри переглянулся с Витт, и та едва заметно кивнула. Это был не сеанс психотерапии.

— Как шли дела у Тима в то время? — спросила она.

— Он часто бывал у нас. Они с моим отцом строили грандиозные планы снять совместный фильм. Мы с Тимом тоже подружились. Были очень разными, но ровесниками, к тому же я тоже начал увлекаться кино, так что... да, мы сблизились. Со временем стали очень близки.

Харри кашлянул: — Черно рассказывал, что в какой-то момент с Тимом что-то случилось. Он думал, это из-за наркотиков, которые Тим употреблял. Что это было за вещество?

— Да уж, что это было... — повторил Грип, глядя перед собой. — Ну смотрите. Тим, как я уже говорил, был нелюдимым чудаком. Но при всей своей застенчивости он был чертовски, до безумия одержим идеей прославиться. Он буквально спал и видел, как снимет шедевр, который войдет в историю кино. С общением у него не ладилось, но через меня он хотя бы обзавелся компанией. Мы были кучкой любителей, снимали кино в полуподвальном помещении, и быстро стало понятно, что Тим у нас самый талантливый — и сценарии писал лучше всех, и раскадровки рисовал. Но особенно ему давался монтаж: он умудрялся склеить любой принесенный нами материал так, что получалась цельная, живая история. Можно сказать, он расцвел. Но в других сферах терпел полный крах. Ему не хватало смелости руководить актерами, особенно девушками. Да и вообще с девчонками у него не ладилось от слова совсем.

— Вот как?

— Ну да. Молодые, гормоны бурлили — и у парней, и у девчонок. Но Тиму решительно ничего не светило. Он был из тех, кого сегодня называют... как там это слово?

— Инцел, — подсказала Витт.

— Инцел, точно. Замкнутый, харизмой не обделен — вернее, начисто лишен её, да и внешне далеко не красавец. Тем не менее у него была привычка влюбляться в самых роскошных девушек, которые были ему не по зубам. Вот он и начал приносить на вечеринки ту самую самодельную дурь. Угощал всех. Видимо, надеялся стать популярным и втереться в доверие к девчонкам.

— Тебе никогда не приходило в голову, что этот препарат можно использовать как наркотик для изнасилования? — спросил Харри.

— Для изнасилования?.. — Грип уставился на них. — Нет, никогда. Вы хотите сказать, что...

— Мы ничего не хотим сказать, — остановил его Харри.

— Расскажи подробнее о Тиме и женщинах, — попросила Витт. — Тебе что-нибудь известно о его отношениях с матерью?

Грип покачал головой: — Она как бы испарилась из его жизни. Перестала работать в кино, уехала к себе на родину и... в общем, пропала. Тим о ней почти никогда не вспоминал.

— Он рассказывал тебе о других женщинах?

— Да. Постоянно в кого-то влюблялся, и каждый раз — до