Крест - Кен Бруен

Он был уничтожен, посмотрел на меня лицом пятилетнего мальчика и сказал:

— Извини, Джек, я… я сейчас займусь.

Я дал ему свои номера телефонов, и когда он продолжил сидеть там, я сказал:

— Ну, давай. Думаешь, решение само за угол заглянет?

Когда он дошёл до двери, то сказал:

— Теперь я понимаю, что они имели в виду.

Чтобы отвязаться от него, я спросил:

— Да, что именно?

— Что ты жёсткий ублюдок.

Он ушёл, прежде чем я успел ответить.

Бармен зашёл, начал собирать стаканы и спросил:

— Что-нибудь ещё?

— Нет, я в порядке. Ты знаешь того парня, который только что вышел?

Он протёр стол и сказал:

— Хитон? Нужно быть с ним осторожным.

— Потому что он пьёт?

Он коротко рассмеялся и посмотрел на меня так, будто сомневался, шучу ли я — ворон ворону глаз не выклюет. Он сказал:

— Ну, это тоже, но я имел в виду, что он был Гарда. Эти ублюдки никогда не меняют свою суть.

9

Пьяница на коленях перед крестом, умирающий от похмелья, говорит Богу: «Спускайся, дай я побуду там некоторое время».

После похорон Джона Уиллиса его семья замкнулась. Дома были его родители и его сестра Мария. Несколько дней соседи заходили, приносили еду, соболезнования и очень мало что на самом деле говорили. Способ его смерти — распятие — сводил на нет любые комментарии. Что можно предложить в качестве утешения?

«Ему там лучше».

«Время лечит все боли».

«Всего сто дней до Рождества».

Было проще не заходить, так что дом постепенно наполнился тишиной. Мария была безутешна. Она чувствовала себя особенно плохо, потому что всегда была ближе к их старшему брату Рори, который был в Англии. Ей было девятнадцать, у неё была первая машина, подержанный Datsun с большим пробегом. Мария была некрасивой девушкой, и вся косметика в мире, казалось, только кричала: «Боже, она некрасивая». Но когда она садилась за руль, она чувствовала себя игроком, чувствовала себя важной. Иногда даже красивой. Она работала в местной строительной фирме, и ей сказали брать столько времени, сколько она захочет. В понедельник утром она поехала в Солтхилл, припарковалась на променаде и смотрела на океан. Ей нравилось, когда он бурный, свирепость моря действовала как бальзам на её измученное сердце. Если бы она посмотрела в зеркало, то увидела бы девушку, сидящую на скамейке, девушку с тёмными волосами и безумием в глазах. Девушка смотрела на Марию с неистовой интенсивностью. Время от времени девушка бормотала:

— Ты сгоришь, сука.

Мой телефон зазвонил, и ответил мой солиситор. Он сказал, что местный аукционист спросил, не хочу ли я продать свою квартиру. Моей первой реакцией было «ни за что», но, ради интереса, я спросил, сколько он предлагает, и был близок к шоку, услышав сумму.

Я спросил:

— За квартиру?

Я не мог поверить.

— Жильё в центре города — на вес золота, и как инвестиция ты не проиграешь.

Всю свою сбитую с толку жизнь я принимал решения спонтанно, обычно плохие. Сейчас я сказал:

— Ладно, давай продадим.

Он был так же удивлён, как и я, и спросил:

— Ты уверен?

— Конечно нет, но всё равно продавай.

Я уже давно думал о серьёзных переменах в своей жизни. Если я продолжу в том же духе, Голуэй убьёт меня — он уже был очень близок к этому. И вот так, просто, я решил поехать в Америку. Я годами говорил, что хотел бы поехать — теперь у меня была возможность сделать это с некоторым шиком: махнуть во Флориду, найти богатую вдову, лежать на солнце.

Во Флориде бушевал четвёртый ураган, а я планировал туда поехать. Как всегда в моей жизни. Сначала я заеду в Нью-Йорк, впитаю город, потом проеду в Вегас, а затем на юг. Может быть, даже в Мексику. Моё сердце колотилось, ладони взмокли, и я понял, что взволнован при мысли о новой жизни. Боже, сколько же прошло времени с тех пор, как я был взволнован чем-либо? Я займусь делом о распятии для Ридж, посмотрю, смогу ли я раскрыть его, а затем уеду, оставив всё это дерьмо позади.

Я достал телефонный справочник, позвонил в туристическое агентство, забронировал вылет в Нью-Йорк из Шеннона с предварительной датой. Положил трубку и подумал: «Ты действительно это сделаешь».

Я сделаю.

Кому я скажу «до свидания»? Почти все, кого я знал, были на кладбище. Я посмотрел на часы. Мне хотелось выпить, чтобы отпраздновать, но я придерживался своей безумной сенсорной диеты. Моя голова была водоворотом мыслей. Это называется «скачущие мысли», ну, мои разгонялись до скорости света. Мысли о бегстве, как укол кристаллического метамфетамина, всколыхнули мою хрупкую нервную систему. Мексика — надо пересмотреть, потому что я только что прочитал роман Кема Нанна Tijuana Straits. Он писал, что там случаются действительно плохие вещи, и я задавался вопросом, будет ли это отличаться от моей нынешней жизни.

Я определенно буду путешествовать налегке. Всё, чем я владел, можно было положить в конверт и отправить по почте.

Во-первых, мне нужно поговорить с родителями убитого парня — мне не хотелось, но если я собирался это сделать, я должен был навестить. Я выпью свой кофе, крепкий, чёрный и горький, а потом поеду и, если ничего другого, выражу свои соболезнования. Уверен, это сделает их день. Им как раз не хватало совершенно незнакомого человека, который говорит, как ему жаль, а затем задаёт вопросы. Ох, блядь, если бы я только пил — пара напитков, и я бы заболтал осла.

Посчитаем:

Потревожить скорбящую семью = две большие порции Джеймсона.

Быть любопытным ублюдком = много, много пинт чёрного.

Новая жизнь на горизонте = одна бутылка чего-то быстрого и смертельного.

Для меня это звучало безумно логично, но моё оправдание в том, что я ирландец, и логика не играет никакой роли в моих рассуждениях.

Чувства были смешанными, когда я направлялся в Кладдаг.

Кладдаг известен во всём мире благодаря ирландскому обручальному кольцу: два сердца, соединённые и увенчанные короной. В центре — сердце. Носишь сердцем наружу — ищешь партнёра; носишь повёрнутым внутрь — уже занят.

Кладдаг — это уникальная часть истории не только Голуэя, но и всей Ирландии. Здесь было сообщество людей, живущих почти в изолированной деревне, почти отдельно от Голуэя, хотя город был всего в двух шагах. Основным средством к существованию была рыбалка. Их лодки были особенными, весом от восьми до четырнадцати тонн. Мужчины плавали вдоль всего побережья, а по возвращении их женщины, которые вязали сети, затем продавали улов. В отличие от других рыболовецких судов страны, отличительной чертой этих была открытая палуба. Их называли «Hookers».

Никогда не перестаёт забавлять