По следу солнечного зайчика - Лина Вентура

Они сидели в театральном буфете в антракте. Взяли кофе, по бокалу шампанского и бутерброды с красной рыбой. Было здорово – они давно хотели сходить на классику, сегодня смотрели «Три сестры», и ничто не предвещало никакой романтики. Просто было тепло, сытно, интересно. И вдруг Игорь начал читать стихи. Дина потом их нашла и сохранила себе. До этого она творчество Германа Плесецкого не знала.

Я тебя бы на руки взял,

я тебя бы взял и унёс,

тихо смеясь на твои «нельзя»,

вдыхая запах твоих волос.

И, не насытившись трепетом тел,

стуком в груди нарушая тишь,

всё просыпался бы и глядел,

плача от радости, как ты спишь.

Я бы к тебе, как к ручью, приник,

как в реку, в тебя бы гляделся я.

Я бы за двести лет не привык

к бездонной мысли, что ты моя.

..............................

Если бы не было разных «бы»,

о которые мы расшибаем лбы.

Дина тогда была ошеломлена страстью этих строк. А Игорь достал перстень и надел ей на палец. Оказалось, по его эскизу перстень изготовил из серебра знакомый художник-ювелир. И она сказала «да».

Пышную свадьбу они не устраивали. Игорь переехал к Дине, а его квартира стала студией. Хотя муж и дома работал иногда. В гостиной висит ее портрет под Мадонну. Дина сидит в кресле, к ней доверчиво прижимается Анечка, племянница. Обе тепло улыбаются, глядя в кадр – на художника. Муж увенчал голову жены венком из полевых цветов, которого на самом деле на ней не было, но он решил, что так будет женственнее. Моя весна, говорил он.

Громкий голос Инги отвлек ее от воспоминаний:

– Как-то ехали мы с подругой зимой в пригород, а вдоль дороги – сплошные черные точки на белом фоне. Смотри, говорю, сколько рыбаков! Из-за них снега почти не видно. Подруга ответила: «А сколько еще дома сказали, что на рыбалку едут…»

История Инги

В детстве я мечтала стать рыбаком. Наверное, потому, что в нашем роду их было много. Я и с мужем будущим через рыбалку познакомилась.

Был у меня ухажер – Боря, ботаник. Можно сказать, в прямом и переносном смысле: он учился на биологическом и одинаково обожал и флору, и фауну. Ну еще и меня – не знаю, к каким разновидностям природы себя отнести. Уж не помню, где я его подцепила, но вот отделаться никак не могла, а хамить не хотелось. Парень был неплохой, но уж очень нудный и не от мира сего. О природе с ним можно было разговаривать бесконечно, а вот о жизни, ее проявлениях… Он словно с луны свалился. Не то чтобы я примеряла его в мужья – я об этом не думала тогда. Но быть его поводырем по жизни мне совсем не улыбалось. Я сама хотела, чтобы обо мне заботились. И вот однажды, когда повел он меня в зоопарк, придумала. Боря как раз показывал мне редкий вид обезьян, взахлеб рассказывая о приматах и размахивая руками, как Паганель. Только он сделал передышку, как я на полном серьезе спросила: «А их едят?» Боря изменился в лице, увидев в моем прежде дорогом ему облике страшные черты каннибалки, и в ужасе замер. Потом поглядел на обезьян, испугавшись, видимо, что я их прямо тут и оприходую, и успел сказать только: «Жаль», потому что я тут же развернулась и, бросив на ходу «пока», ушла. Все равно вроде бы хамство получилось, но хоть жалеть обо мне не будет, надеялась я, и исчезнет с моей орбиты. И действительно, больше он в моей жизни не появлялся. А я на радостях, что наконец свободна, поехала к подруге Кате, с которой учились вместе на юрфаке. Пока мы с ней хихикали по поводу моего ботаника, пришел ее старший брат Венька и к нам присоединился. И вот слово за слово, разговор как-то на рыбалку вышел. Ну я и призналась, что в детстве рыбачила, а после мечта стать рыбаком поблекла, может, из-за того, что это занятие у нас считается сугубо мужским делом, но готова отправиться на ловлю в тот же миг. Они заинтересовались, потому что в их рафинированной московской семье рыбаков и близко не было, и начали задавать вопросы. И я охотно ударилась в воспоминания, потому что в моей прежней среде уже все знали о моем детском увлечении, которое во взрослой жизни стало хобби, можно сказать, виртуальным, а тут слушатели были из новеньких. Веня потом сказал, что так бы и слушал меня вечно, потому что рассказывала я, на его субъективный взгляд, как Паустовский. А у них с сестрой детство было обычное и даже скучное: так, пара-тройка шалостей да детские переживания. У меня же все было иначе.

Старший мамин брат был капитаном на брандвахте. Помню, когда я училась в 7-м классе, на уроке нужно было написать сочинение на свободную тему: рассказать о родственнике, на которого ты либо равняешься, либо просто восхищаешься им. Справедливо рассудив, что большая часть одноклассников будет писать про мам (это ж святое!), я решила уйти от невыгодной конкуренции и рассказать про своего дядю Колю с брандвахты, как он помогает рекам не обмелеть, заботится о природе, какое у него интересное судно и сама профессия хороша – работа не на одном месте и среди природной красоты. А начала я сочинение так: «У меня есть дядя. Он очень любит рыбачить…» И дальше шел увлекательный, на мой взгляд, рассказ о рыбалке, а уж после природа, судно и спасение рек. Я получила за сочинение заслуженную пятерку, учительница назвала его лучшим и даже практически готовым рассказом. Но приз зрительских симпатий достался не мне – тоже вполне справедливо. Когда мы писали сочинение, за моей спиной маялся троечник Ленька, который совершенно не знал, о ком ему написать: родителей он не считал такими уж выдающимися, чтобы про них гимны слагать, да и историй интересных в его семье, как ему казалось, не происходило. И он решил у меня списать. Его сочинение слово в слово повторяло мое, только дядю он заменил на тетю: «У меня есть тетя. Она очень любит рыбачить…» Когда учительница зачитала его сочинение, мы все валялись от хохота.

Так вот, когда брандвахта стояла на Оке недалеко от нашего города, Калуги, мы ехали к дяде Коле в гости сначала на автобусе, а потом на лодке. Это было целое приключение!