По следу солнечного зайчика - Лина Вентура

И всегда нас там угощали рыбой, которую ловили прямо с палубы. В юности мама служила у брата младшим матросом и плавала как акула, даже одно время работала спасателем, бабушка в молодые годы – паромщицей. Я же воды боялась, и взрослые надо мной подшучивали: «А как же ты рыбачкой собралась стать, если плавать никак не научишься?» Кстати, я до сих пор и не научилась. Помню, на Кубе (я тогда только на юрфак поступила и родители мне подарок в виде этой поездки сделали), мы – компания из нескольких девиц и парней – решили поехать на рыбалку, взяли напрокат две лодки. Все в шляпах, плавках и купальниках, а я надела на купальник сначала пластиковый пояс, а сверху спасательный жилет да еще спасательный круг прихватила. Девица со второй лодки, которая поехала просто кадриться, вдруг заскучала и предложила: «А давайте мы проверим на практике эти жилеты, бросим ее в воду и посмотрим, как всплывет». На той лодке не одна она была идиоткой, ее поддержали, но мои товарищи-рыбаки в обиду меня не дали, к счастью, хотя сердце у меня чуть не выскочило от страха. Рыбалка была сорвана, но я успела поймать-таки неизвестную мне рыбу почти в клеточку, хотела ее, такую оригинальную, засушить и привезти домой, засолила, но она все равно протухла в том жарком климате. Так что зря только сгубила живность.

А младший мамин брат считался браконьером, потому что рыбу частенько ловил ночью с лодки острогой, что было запрещено. Правда, ловил только на еду, не для наживы. Хотя, бывало, слезно просили бабушкины соседки: «Вась, завтра зятек приезжает, угостить нечем. Мне бы рыбки!» Разносолов же тогда не было в магазинах. В деревнях, считай, на одной картошке сидели, на подножном корму. И он добывал и приносил. Соседка давала ему или рубль, или бутылку. Дядя, однако, считал себя защитником природы – много не ловил и зря рыбу не губил. Когда он впервые в 60 лет промахнулся – рыбу подранил, но не насадил, он пришел домой и сказал: «Все! Мое время прошло». И действительно, больше с острогой не ходил, только изредка с удочкой. Но ему и без рыбалки находилось занятие. Мы его называли Следопытом, потому что он и птицу по полету определял, и следы зверей различал, и грибник был отменный, и деревья знал. Просто индеец!

Отец мой тоже был заядлый рыбак. Маленькой он брал меня накануне рыбалки на рынок – рано-рано утром мы шли за мотылем. Тогда на рынке стояли деревянные прилавки и меж ними важно ходили рыбаки. Так до сих пор и не поняла, чем один мотыль был лучше другого, чего в них было копаться. Этих красноватых шевелящихся червей отцу насыпали в специальную деревянную коробочку типа пенала. Папа был председателем общественного рыболовного общества, и однажды у них наметилось большое соревнование. Отец на общественные деньги купил призы победителям и среди призов – маленький рыбацкий брезентовый стульчик на металлических опорах. Я влюбилась в него сразу, как только он принес призы домой накануне соревнования. И забрала себе. Как отец ни уговаривал отдать, я ни в какую, а чуть он наседал, я в рев. Он говорил, что его посадят за растрату, обещал после купить такой же стульчик, но ничего не помогало. Так я и не отдала, он у меня жив до сих пор. Как выкрутился отец, я уже не помню. Бедный мой любящий папа!

Иногда он брал меня на однодневку. Выдавал мне удочку, и я прилежно сидела с ней на берегу, забавляя случайных прохожих. Порой даже клевало, но чего я не могла – так это насаживать червя на крючок и снимать с крючка рыбу. Они ж живые.

Однажды мы с мамой и отцом отправились на пикник. Отец, конечно же, прихватил на всякий случай удочки. Речка, где мы расположились, была узкая, метра полтора глубиной, а на мелководье она набирала скорость. Берега в траве, переходящей в лес, а там, где речка мелела – галька с редкими кустиками. Отец тут же начал готовиться к ловле: долго раскладывал разные блесна, примерялся и наконец уселся в тени деревьев с удочкой, сосредоточенно и маниакально уставясь на поплавок. Мы с мамой чуть в стороне ждали добычи, я порывалась побегать за птицами, прыгнуть через речку и прочее, но мама шептала мне: «Тсс! Тихо! Рыбу спугнем». Сама мама уже разложила на берегу самобранку, мы разожгли костер, а отец так и сидел статуей. Не клевало у него – и все тут! Нам надоело это бездельничанье, мама хитро улыбнулась, взяла полиэтиленовый пакет, наделала в нем дырок, накрошила туда хлеба, потом этот пакет сунула в стремительно движимый поток, закрепив крепкой веткой на берегу. Мы с ней замерли у пакета. Когда туда набралось много мелких пескарей, мама резко схватила пакет. Вода из него вылилась, а рыба осталась. Следующей была моя очередь. У меня тоже очень ловко получилось. Через час мы позвали отца есть жареную рыбу, а на его счету числилась лишь одна плотвичка. Он с удовольствием поглощал наш хоть и не крупный, но вкусный улов, и при этом толковал о неспортивности нашего поведения.

У меня до сих пор лежат блесна в виде жуков и стоит в кладовке отцовская бамбуковая удочка с тем рыбацким стульчиком. Хорошие были времена!

Веня счел меня интересной личностью и вызвался в тот раз провожать. Поженились мы через год, к большой радости Кати, потому что любила она нас обоих. Веня с удовольствием побывал в моем городе и особенно рад был, когда я провезла его по своим «рыбацким» местам: здесь деревня, где дядя-индеец жил, тут, на Оке, бабушка бакены проверяла, на той речке мы с мамой целлофановым пакетом рыбешек ловили, а тут рынок, где прежде стояли длинные деревянные прилавки. А сейчас некому больше рыбачить… Один за другим умерли мои родственники. «Сирота ты моя, – ласково говорил Веня. – Буду тебе и папой, и мамой, и дядей, и бабушкой». «У меня было два дяди», – капризно, как маленькая девочка, поправила я. «Ну буду и двумя дядями…» – послушно поправил сам себя Веня.

Счастливый билет я с ним вытянула, спору нет, но слова он не сдержал, да и не мог. В том смысле, что не рыбак он. И становиться им не собирался. После истфака он сначала поработал в музее, а потом приятель его позвал в свой проект, так Веня стала бизнесменом. Равнодушны к рыбалке и мои сынишки: да и рыбу