Адепты Формы - Ярослав Кирилишен

— Тогда ты должен быть осторожен, — перебила она. — Очень осторожен. У тебя есть семья, Антон. Сын. Ты нужен нам живым.

— Я знаю.

— Обещай мне.

Он обнял жену.

— Обещаю.

Адам, не поднимая головы от альбома, спросил:

— Папа, а ты знаешь, где у дракона слабое место?

Антон посмотрел на сына.

— Нет, Адам. Не знаю. Но обязательно узнаю.

* * *

Ночью Антон не мог уснуть, лежал в темноте, слушая дыхание жены рядом, и думал. Кто-то охотится на потомков Хольштайнов, доводит до точки отчаяния.

И тогда — что?

Форма отвечала на запрос. Спасала. Но цена откладывалась на следующее поколение.

А что, если это и есть цель?

Активировать цену?

Антон вспомнил свою историю. Его бабушка Ева обратилась к Форме, чтобы спасти жизнь Рафаэля, когда он был маленьким мальчиком. Цена отложилась на несколько десятков лет. А потом перешла на него, и Антон должен был либо умереть, либо переложить долг на своего сына, на Адама. Он выбрал третий путь. Разорвал цепь. Заплатил по-другому.

Но что, если не у всех имелся такой выбор?

Что, если кто-то хотел, чтобы цены активировались? Чтобы следующее поколение платило? Но опять же — зачем? Какая выгода в смертях потомков?

Он перевернулся на другой бок, закрыл глаза, пытался отключить мысли, но они крутились, не давая покоя.

Вайднер. Историк. Он нашел семьи, изучил их, составил список. А потом передал этот список кому-то другому. Кому-то, у кого имелись ресурсы для манипуляций.

Но кому?

И самый важный вопрос: сколько еще семей в этом списке?

Четырнадцать уже пострадали. Но что, если их больше? Что, если Вайднер нашел не четырнадцать, а двадцать? Тридцать? Пятьдесят?

Что, если это только начало?

Антон открыл глаза, посмотрел в темноту потолка. Завтра он расскажет всё Лоренце. Орден должен знать. Должен действовать. Что-то ему подсказывало, что это не будет простое наблюдение. Не будет обычной рутинной работой. Это будет охотой. Только непонятно, кто охотник, а кто добыча.

И где у этого дракона слабое место?

* * *

Утро следующего дня началось, как обычно. Антон проводил Адама в детский сад, потом вернулся домой, выпил кофе, сел готовиться к созвону.

В 14:50 он находился уже в кабинете, открыл ноутбук, брифинг на экране. Ровно в 15:00 поступил входящий звонок. Антон его принял. На экране появилось лицо Лоренце Санти.

— Антон, — кивнул святой отец. — Ты написал о найденной аномалии. Рассказывай в деталях.

Антон сделал глубокий вдох.

— За последние два года четырнадцать европейских семей получили «чудесное» спасение от кризисов. Одиннадцать из них являются потомками одного рода. Все кризисы выглядят как искусственно созданные. Есть основания полагать, что за этим стоит организованная группа.

Лоренце слушал молча.

Когда Антон закончил, старик несколько секунд смотрел на него, не говоря ни слова, потом медленно произнес:

— Мы знаем.

Леван замер.

— Что?

— Орден осведомлен об этой группе, — повторил Лоренце. — И отслеживает их деятельность последние несколько месяцев. Мы дали им название «адепты Формы». Они раскрыли логику работы Формы и научились как-то предсказывать обращения людей к ней, используя их в своих интересах. Как? Этого мы пока не понимаем до конца, — старик посмотрел куда-то за пределы камеры.

Мир качнулся. Антон уставился на экран.

— Антон, у меня для тебя есть предложение. Ты больше не наблюдатель. Начиная с сегодняшнего дня, ты являешься оперативником ордена. Твоя новая задача найти и остановить адептов.

Антон долго молчал. За окном шёл дождь, ровный, апрельский, бесконечный.

— Вы… знали? И ничего не рассказали мне? — сказал он наконец. — Вы знали об адептах, а я сидел ночами над отчётами Сары и думал, что открываю что-то новое. Вы дали мне складывать картину, которую сами сложили давно. Орден использовал меня.

— Да, — ответил Лоренце. Без паузы, без попытки смягчить. — Использовали.

— И теперь снова предлагаете продолжить сотрудничество с теми, кто мной манипулировал?

— Предлагаю. — Старик сложил руки на столе. — Ты ждёшь, что я стану оправдываться, Антон? Не стану. Если бы я рассказал тебе всё заранее, ты бы искал наши выводы, а не истину. Мне нужен был человек, который придёт к правде сам. Ты пришёл. Теперь ты знаешь то, чего не знает почти никто на земле. И вопрос уже не в том, обижен ты на меня или нет. Вопрос в том, что ты будешь с этим знанием делать.

Антон отвёл взгляд.

— Ранее я поставил одно условие. Всего одно. Моя семья вне этого. Вы согласились.

— Согласился. И это условие в силе.

— Наблюдатель мог держать эту черту, — Антон подался вперёд. — Он сидел дома, читал файлы, никого не трогал, и никто не трогал его. Оперативник выходит на свет. Оперативник ездит, спрашивает, давит. Оперативника замечают. Вы предлагаете мне встать между этими людьми и их «интересами». Такие люди не любят тех, кто встаёт у них на пути. Вы понимаете, о чём я спрашиваю.

— Понимаю, — тихо сказал Лоренце. — Ты спрашиваешь, не приведёшь ли ты их к своему порогу.

— Да.

— Не солгу тебе. Такой риск есть. Я мог бы сказать, что орден прикроет твою семью, что мы умеем прятать людей, что за много лет никого не потеряли. Всё это правда. Но гарантии я тебе не дам. Гарантий не бывает. Ты знаешь это лучше меня.

Антон встал, подошёл к окну. Смотрел на город, в котором наконец-то научился жить спокойно. Он думал не об адептах. Не о планетарном балансе, о котором так любил говорить орден. Думал о цифрах в отчёте Сары. Четырнадцать семей. Одиннадцать из одного корня. Четырнадцать детей, которым через тридцать лет придёт счёт, который они не подписывали.

Шесть лет назад Форма предложила ему выбрать между женой и сыном. Он сказал «нет». Он разорвал цепь, заплатил свою цену и вытащил Адама из этой воронки. А теперь кто-то поставил это «на поток», превратил в ремесло, взял то, от чего Антон спасался, задыхаясь, в одиночку, и наладил, как фабрику. Они плодили чужих Адамов десятками. Матери подписывали приговор своим детям, думая, что спасают их, потому, что кто-то так спланировал.

— Если я откажусь, — спросил он, не оборачиваясь, — что вы сделаете?

— Найду другого. — Лоренце помолчал. — Но я не буду убеждать тебя этим, Антон. Это шантаж, а я не торгую страхом. Решай сам.

Антон закрыл глаза. Он знал, что Агата испугается. Знал, что она имеет право испугаться. Знал, что впервые за полгода в их дом снова войдёт та тень, которую он так старался оставить в Варшаве. Но он также знал