Вы заказывали убийство… - Станислав Александрович Гурин

– Ксюша! – не поворачиваясь в кресле, сказал он. – Где твой кофе?

– Кофе будет, Владимир Петрович! Что сказать пассажирам?

Самолет начал снижение, вошел в плотные слои грозовых облаков, и его стало трясти и швырять с новой силой, Степанов и Юра едва удерживали в руках штурвал.

– Как что? – Командир повернулся к стюардессе. – Наш аэроплан точно по расписанию… – штурман, правильно я говорю?! совершит посадку в родной конюшне. Если кто-то хочет послать телеграмму, может это сделать, время есть… Есть время, радист? А пока могу угостить господ пассажиров хорошей музыкой из личной коллекции.

Командир присоединил специальный разъем к своей магнитоле и нажал клавиш…

В пассажирских салонах зазвучал старинный русский романс. Вспыхнуло табло: «Не курить. Застегнуть привязные ремни». Музыка стала тише, послышалась информация: «Уважаемые пассажиры! Наш самолет начал снижение. Через несколько минут мы совершим посадку в аэропорту Шереметьево-2. Пожалуйста, застегните привязные ремни». Музыка снова зазвучала громче.

В диспетчерской Шереметьево-2 напряженность набирала обороты.

– Приготовить все для аварийной посадки! Осветите четвертую полосу! – почти выкрикивая, приказал главный диспетчер инженеру, после чего бросил в сторону диспетчера, ведущего самолет Степанова: – Ни на секунду не прерывайте связь!

За окнами вышки в густом тумане тускло вспыхнули огни посадочной полосы и рулежных дорожек.

– Горючего у них осталось на двадцать минут! – доложил ведущий диспетчер.

Главный на минуту задумался, репортерше показалось, что наступил самый подходящий момент для интервью, и она подпорхнула к нему.

– Как вы относитесь к подвигу, который сейчас совершает во имя науки пилот Степанов?

– Какой науки?! Какой подвиг?! – взорвался главный диспетчер. – Как вы сюда попали?! Вон отсюда! Демидов! Выведите их из диспетчерской!

Вооруженный автоматом охранник вытолкал телевизионщиков за дверь.

Из распахнутых ворот пожарного отделения одна за другой выезжали по тревоге тяжелые машины, бригады скорой помощи занимали в машинах медслужбы места.

В переполненном людьми зале ожидания на гигантских световых табло застыла информация об отмене всех вылетов и прилетов.

В пассажирских салонах лайнера звучал старинный русский романс, и среди пассажиров не было обычного оживления. Самолет сильно болтало. Пассажир последнего ряда продолжал спать, скрестив на груди руки.

Командир крепко держал штурвал, глаза сосредоточенно следили за показаниями приборов.

– Борт 86474. Сажусь с ходу. Давление 748 установил, высота 400… – доложил он.

– Вас понял… Полоса освещена… – слышался в наушниках ответ диспетчера.

Голоса всех переговоров дублировались через наушники и динамики. Бортинженер Иван следил за синхронностью выпуска закрылок и фар.

– Закрылки выпущены на тридцать градусов. Фары выпущены! – доложил он.

На центральной приборной доске загорелось табло «ГЛИСС» и командир констатировал:

– Борт 86474. Вошел в глиссаду, шасси выпущены, к посадке готов!

– Полоса свободна, посадку разрешаю! – сообщил диспетчер.

Вот бы сейчас, именно сейчас, увидеть землю сквозь облака, подумал Степанов, вспомнив, как час назад с десятикилометровой высоты через непрошибаемую толщу облаков он видел изломы рек, дороги и то таинственное озеро, которое теперь сильнее магнита тянуло его к себе. Но нет, вокруг была только тьма, и руки едва удерживали штурвал, ведя по глиссаде самолет.

Штурман следил за показаниями многих приборов, но в данный момент его внимание было приковано к показаниям радиовысотомера. Как и все члены экипажа, доклады командиру он производил по СПУ – самолетному переговорному устройству.

– Высота 200 метров, скорость 290.

Нервно замигала желтая лампочка, и короткими гудками отозвался в кабине зуммер – это означало, что сработал сигнал от дальнего радиомаркера – до полосы оставалось четыре километра.

Машины пожарной и скорой помощи уже подтянулись по рулежным дорожкам к посадочной полосе номер четыре.

Диспетчер дал поправку:

– На глиссаде справа.

– Понял вас, – спокойно ответил командир и, стрельнув глазом на НПП – навигационно-пилотажный прибор, сравнил его показания с КПП – командно-пилотажным прибором системы посадки, слегка наклонил штурвал влево и левой ногой чуть-чуть выжал педаль. Белая вертикальная планка КПП приблизилась к центру, вошла в сектор кружка с желтым обводом и замерла точно посередине.

– Высота 150 метров, скорость 290.

– Ниже глиссады 10! – В голосе диспетчера почувствовалось беспокойство.

– Понял… – Едва заметным движением командир потянул штурвал на себя. Горизонтальная планка КПП сползла вниз, и теперь обе планки пересеклись в центре желтого кружка.

Идеальный случай. Почерк аса.

Второй пилот восхищенно улыбнулся и бросил короткий взгляд на командира, что было не положено. Счет шел на секунды и доли секунд…

Сколько в жизни Степанова было таких трудных посадок, и каждая оставляла после себя след. Не в памяти, где-то глубже… Он очень любил Ил-62 и знал, что машина его не подведет, надо только самому не сплоховать, довести ее по приборам до полосы, а там пустяк! Посадить! И все. Ведь никто не сомневается, что все будет хорошо, дамы надели украшения, мужчины повязали галстуки и даже побрились! Почему же он должен сомневаться?.. «А я и не сомневаюсь! – сказал себе Степанов и улыбнулся. – Надо только продержаться несколько секунд и не сойти с глиссады. Земли, правда, не видно, но когда-то она все-таки должна появиться перед глазами!»

– Фары включить! – приказал он, и тотчас голос инженера:

– Фары включены.

Кабина заполнилась неярким, отраженным от серой облачной массы светом.

– Высота 100 метров… 80… 60…

Снова стала мигать желтая лампочка, и загудел прерывистый зуммер – это сработал сигнал от ближнего приводного радиомаркера. До полосы один километр! Но ее не видно! За стеклами ночь. В свете фар рвутся налетающие на самолет клочья тумана.

Радист скороговоркой, какой мог бы позавидовать любой артист, доложил по СПУ самые последние данные условий посадки:

– Командир! Высота облачности 30, видимость 400, коэффициент сцепления 0,37!

– Понял вас… – спокойно ответил командир.

Высотометр показывал 45 метров! Двигатели пожирали последние литры керосина.

– Высота решения! – крикнул штурман, на лице его крупные капли пота.

Наступил самый ответственный момент! На принятие решения – садиться или не садиться – секунды, доли секунд, но, чтобы дать ответ, командир должен был оторвать взгляд от приборов и посмотреть на землю: видна ли она?

В диспетчерской аэропорта Шереметьево-2 переговоры членов экипажа передавались по громкой связи. Напряжение достигло крайнего предела.

– На второй заход у них не хватит горючего! – сказал инженер.

– Спасибо за ценную информацию! – Главный диспетчер бросил на него колючий взгляд.

Высотометр на приборной доске в кабине лайнера показывал 40… 35 метров…

– Держать по приборам! – Эта команда относилась только ко второму пилоту, и он тотчас ответил:

– Держу по приборам.

Впервые за это время Степанов перевел взгляд с приборов на остекление. Из бушующей облачной мглы внезапно возникли огни горизонта – вереницы желтых огней, гирляндами сходящихся к красным входным огням, обозначающим начало полосы.

«В нужное время, в нужном месте…» – Степанов мысленно улыбнулся.

– 30 метров! – крикнул штурман.

– Садимся… – ответил Степанов.

С каждой секундой все ближе, все различимее посадочная полоса, все ярче красные огни ее порога.

Сотни глаз из диспетчерской вышки, автомобилей скорой и пожарной помощи, растянувшихся вдоль посадочной полосы, напряженно наблюдали, как вдали, из нависающих туч неожиданно появился сгусток навигационных и проблесковых огней идущего на посадку лайнера.

Беспрерывно