Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер

Роза!» — снова повторял себе Джар. Интерес Мартина к этому сайту мог быть чисто профессиональным: откровенный фанатик шпионских детективов, проработавший немало лет в одной из крупнейших фармацевтических компаний, он просто хотел указать на сходства между пыточными техниками ЦРУ и опытами над животными, проводившимися в 1960 годах. Только и всего. Закрыв файл со статьей Макса, Джар начал искать другие посты или комментарии Laika57 — что-либо, что могло бы доказать невиновность Мартина, его непричастность ко всему этому. На индексной странице сайта он заметил ветку о прототипе Джорджа Смайли, вроде бы вполне безобидную тему. Мартин никогда бы не упустил возможности продемонстрировать свои познания.

Так и есть! Laika57 отметился и здесь:

Бингэм или Грин? При здравом размышлении, с учетом всех «за» и «против», Смайли многим напоминает Джона Бингэма, 7-го барона Коанморриса, коллегу Ле Карре по Ми-5 и собрата по перу.

И тут Джара осенило: Джоном Бингэмом назвался человек, взявший напрокат машину в Корнуолле!

80

Кромер, 2012 г.

Тест «Подвешивание за хвост» имеет множество преимуществ, не говоря уже о том, что он не требует больших затрат. С помощью медицинской клейкой ленты мышей подвешивают за хвосты подальше от любых предметов, за которые они могли бы зацепиться и попробовать убежать. И прямо сейчас, когда я пишу эти строки, передо мной болтается Роза, подвешенная к нижней стенке полки над моим рабочим столом. Только вот этот сарай — не шибко подходящее место для опытов подобного рода.

За последние несколько месяцев я осознал, что отказаться от того, что я делал в лаборатории, мне не по силам. Пожертвовать одним интересом в пользу другого у меня не получается. Очень просто — перевернуть страницу в книге. А вот переключиться с одного дела на другое, перечеркнуть все, что тебя занимало раньше, и начать жизнь с белого листа — совсем не просто. Я занимался одним делом целых тридцать лет. И был в шаге от крупного успеха: разработке антидепрессанта нового поколения, действие которого проявляется в течение нескольких дней, а не недель, у самых разных людей и который имеет ограниченный спектр побочных эффектов. Раз мне не дают довести свои исследования до логического конца официально, я должен изыскать способ продолжить их неофициально и завершить работу, которую я делал, когда меня турнули из лаборатории.

В 1990 годы у нас была одна сторонняя лаборатория. И сегодня после обеда я отправился посмотреть, что с ней сталось. На велосипеде я добрался до места всего за час. Лаборатория находилась в переделанном ниссеновском ангаре из гофрированного железа, на заброшенном аэродроме времен Второй мировой войны, на дальней окраине Холта.

Чего там только нет: во время войны все расходы Северного Норфолка шли на один огромный аэродром для «летающих крепостей» и бомбардировщиков «Виккерс Веллингтон». В 1960 годы аэродром был закрыт, и часть летного поля заняли птицеводческие фермы. Но и птицеводство со временем тоже было прикрыто. Однако от фермерских хозяйств осталось множество низких свободных строений. И в 1990 годах их, пусть недолго, но довольно активно, использовали местные предприниматели, включая нас. Сейчас все эти помещения просто пустуют.

Я было позабыл об этой нашей лаборатории. А, вспомнив сейчас и осмотрев ее, несказанно обрадовался: там почти ничего не изменилось. Железный ангар, стоящий среди сосен на окраине летного поля, мы тогда лишь немного переделали: встроили в крышу слуховые окна благодаря чему внутри помещения стало намного светлее. Оригинальные окна в кирпичных стенах по обоим торцам здания не пропускали много света. Одно из них оказалось разбитым. Я заглянул в него. Смотреть там особо было не на что — краска на стенах облезла; внутри только два сломанных стула. И больше ничего… Ничего, что бы указывало на то, что тут когда-то проводились исследования и ставились эксперименты. Возможно, поэтому наши противники так и не прознали об этой лаборатории. Собственно, сама лаборатория находилась в подвале ангара (подальше от любопытных глаз) — в переоборудованном бывшем бомбоубежище.

Кроме меня об этом месте и о том, чем мы тут занимались, знали всего несколько человек. На первом этаже ангара располагалась администрация — хорошее прикрытие для всех посторонних (часть аэродрома время от времени использовалась легкими самолетами, опрыскивающими сельскохозяйственные поля). А попасть в нашу лабораторию — пусть и небольшую, но полностью оборудованную — можно было по маленькой, но крутой железной лестнице под съемной панелью в полу, заставленной шкафом для хранения документов.

К каким только ухищрениям мы не прибегали в те дни, чтобы проводить свои эксперименты над животными (в основном, собаками)! Некоторые уловки сегодня кажутся параноидальными. Но тогда невозможно было иначе.

Сегодня мне удалось проникнуть внутрь ангара — через разбитое окно. Но замок, так и висящий на панели, помешал мне попасть в подвал. Я собираюсь съездить туда еще раз завтра, во время своей велосипедной прогулки (в эти дни Э. рассчитывает, что меня не будет в доме хотя бы часа три). Я уже положил в свой рюкзак болторез. И очень надеюсь, что в подвале все еще осталось хоть какое-то оборудование из того, что мы оставили там, в спешке покидая лабораторию.

Роза висит под полкой уже шесть минут. Это нормальное время для теста «Подвешивание за хвост». Эх, крошка! Окажись ты в настоящей лаборатории! Сначала ее тело извивалось и корчилось. А сейчас она замерла — то ли прозорливо бережет свои силы, то ли ослабела от отчаяния. Думай, как хочешь.

Удивительное дело! Но антидепрессанты — мы это точно установили — сокращают период неподвижности. В силу чего этот тест можно считать еще одним полезным методом первичного скрининга. Всем очевидно, что количество психических расстройств, которые можно моделировать на мышах, ограничено. Шизофрения и сложные биполярные аффективные расстройства у людей (то, что раньше называли маниакально-депрессивными психозами) далеки от «состояния отчаяния», которое испытывают грызуны в лабораторном стакане с водой.

Протагор когда-то сказал: «Человек есть мера всех вещей». И он был прав. К сожалению, клинические испытания антидепрессантов на людях долгое время осложнялись излишними полемиками и спорами. Их эффективность лучше всего проявлялась у лиц с тяжелой депрессией. Но таких людей редко привлекают в качестве добровольцев для тестирования новых препаратов. Напротив, испытания проводятся на людях с умеренными или слабыми формами психических расстройств. Эффект плацебо у депрессивных пациентов также очень высок, что вообще ставит под сомнение эффективность медикаментозного лечения. И что в итоге? Фармацевтические гиганты отложили на потом свои исследования антидепрессантов.

Я процитировал Протагора в своем заявлении об уходе. Но наше руководство не