"Зарубежный детектив 2026-22". Компиляция. Книги 1-14 - Котаро Исака

Кристиан посмотрел на свои руки. Большие, но чувствительные ладони, которым ещё не довелось сделать то, для чего они были созданы на самом деле.

Он был весьма недурным и порой довольно популярным актером, которого уважали коллеги и любили режиссеры с продюсерами. Потому что он был предсказуем. Они всегда знали, чего от него ждать. И чего ждать не стоит. Ведь он не был великим актером — не из тех, кто оставляет след в истории. Но теперь значение имело только это. Ведь он был стар. Представление близилось к финалу.

Кристиан обернулся и посмотрел на закрытую дверь спальни. Оттуда не доносилось ни звука. Разумеется, с какой стати им там быть? Там не было ни единой живой души.

Он тяжело вздохнул и окинул взглядом гостиную. Нужно было все прибрать до возвращения жены и детей. Если они вообще вернутся. Пора приниматься за дело, он знал, что делать, — у него в этом уже был опыт. Замести следы на месте преступления.

Он унес бокалы для шампанского — один из них разбитый — на кухню. Вымыл целый, а осколки второго завернул в бумагу и выбросил. Вытащил мусорный пакет и завязал его. Напомнил себе, что нужно не забыть вынести её обувь и пальто. Подошел к двери спальни и открыл её. Вошел и встал у изножья кровати. Смотрел не на неё, а на картину над изголовьем. Он читал, что акварели Адольфа Гитлера называют точными, но лишенными художественного нерва и тепла. Что в них больше архитектуры, чем живописи. Пожалуй, предсказуемая трактовка, когда знаешь имя художника, но что, если Гитлер именно так и видел мир?

Как нечто холодное, но функциональное? Величественное, но лишенное человечности?

Разве величайшие киношедевры не были такими же холодными и точными — как «Гражданин Кейн», «Метрополис» и большинство работ Стэнли Кубрика? Этот описательный стиль преподносили как социальную критику и разоблачение нашей общей мизантропии. Но не раскрывали ли эти парадоксально красивые фильмы одновременно очарование, тягу к эстетике того самого явления, которое они критиковали? Точно так же, как лучшие так называемые антивоенные фильмы ярче всего показывают, почему мы так любим войну?

Кристиан наконец перевел взгляд на кровать.

Там, где они должны были любить друг друга сегодня ночью. Там, где Теа должна была лежать, полная жизни. Но её там не было.

Теперь там лежало лишь одеяло.

То есть ты хочешь сказать, что у вас с Кристианом тайная связь? — Кида Ширер налила чаю Теа, а затем себе.

— Была, — ответила Теа, уютно кутаясь в шерстяной плед.

Медленно, с приятным покалыванием, возвращалась чувствительность в замерзшую ногу, которую она опустила в таз с горячей водой.

— Теперь все кончено, — сказала Теа. — Окончательно и бесповоротно. И будет очень здорово, если это останется в тайне. — Кида сделала жест, будто застегивает рот на замок, и присела на диван рядом с Теа.

— Спасибо, Кида.

— Да ладно, мне бы в любом случае и в голову не пришло сболтнуть то, что может сейчас выбить Кристиана из колеи. — Кида похлопала Теа по спине. — Мне нужен король Хокон в идеальном душевном равновесии для съемок финальной сцены послезавтра.

Теа улыбнулась. Всего полчаса назад она твердо намеревалась вернуться к дому Кристиана и даже сделала несколько шагов в ту сторону, когда сунула руки в карманы чужого пальто. И нащупала острый край DVD-диска в кармане вязаной кофты под ним.

Она совсем про него забыла. Но что-то ведь было не так, определенно не так.

И тут она вспомнила, что Кида живет совсем рядом, на Фагерборггата. Туда она вполне могла добраться и в одном сапоге. Она испытала такое облегчение, когда, стоя у входной двери, услышала голос Киды в домофоне: «Заходи, третий этаж», что взлетела по лестнице на одном дыхании.

Теа достала тонкий блестящий металлический диск.

— Что это? — спросила Кида.

— DVD-диск.

— Это я вижу, а что на нем записано?

— Не знаю. Я нашла его у Кристиана. Взяла, потому что на нем его рукой написано «Мэрион». Он меня так ласково называет.

— Интересно.

— Нет, это скорее... жутковато. У тебя есть на чем такое проиграть?

Теа почти ожидала, что Кида посмотрит на неё так, будто она спросила, нет ли у неё знакомых с паровой машиной.

Но Кида вместо этого просто указала на серебристую коробку под телевизором.

— Marantz, — сказала Кида, отправляя DVD в лоток дисковода. — Он поддерживает Blu-ray и DVD, картинка выходит в разы лучше, чем на любом стриминге. — Она нажала кнопку воспроизведения.

Она присела рядом, и некоторое время они смотрели на экран молча. Обе притихли и забыли про чай.

— Это не Blu-ray, — прошептала Кида.

— Мать твою, — проговорила Теа. Вода в тазу сделалась ледяной.

Глава 68

Харри стоял у окна в квартире Катрине и смотрел на улицу.

Первый дневной свет резал глаза, словно ножами, но теперь вовсю валил снег, приглушая свет и звуки и укрывая Осло мягким белым одеялом.

Зазвонил его телефон.

Он выключил его вчера после седьмого по счету звонка от журналистов. Им, разумеется, требовался комментарий, а ещё лучше — интервью о расследовании киноубийств в целом и о ликвидации Киноубийцы в частности. Одна из журналисток успела предложить ему пятизначную сумму за эксклюзив, но Харри бросил трубку прямо посреди фразы, когда она сказала, что было бы чертовски здорово встретиться в баре «Револьвер», поскольку там тоже крутят кино.