Весна возмездия - Андреас Грубер

— А почему он вообще взялся её защищать? — спросила Соня. — Ведь она же пыталась убить его клиента.

Эвелин улыбнулась.

— Расходы на защиту взял на себя некий Камаль аль-Касем.

— Понятно. — Соня приподняла бровь. — А чем закончилось расследование в отношении него?

— В буквальном смысле — ничем, рассыпалось как песок, — пояснила Эвелин. — Он улетел частным самолётом обратно в Эр-Рияд. Австрийская прокуратура ничего не смогла ему предъявить и в итоге дело закрыла.

Пуласки нахмурился.

— А как у тебя сейчас с Касемом?

— Ну… — Эвелин отпила сока. — С тех пор как убийство его дочери раскрыли, он сильно переменился к лучшему и уже не такой беспощадный — так мне недавно рассказывал Имран. К тому же Касем — человек слова.

— И что это значит?

— Хочет она того или нет, — пояснил Фло, — Эвелин до конца жизни обеспечена покровительством саудовского миллиардера. И сама, и наша дочь.

— И как это выглядит на практике? — с любопытством спросила Соня.

Словно по команде, четырёхмесячная малышка, до этой минуты блаженно посапывавшая с соской во рту в переноске, захныкала. Эвелин взяла её за ручку, и та тут же успокоилась.

— Имран, Али и Саджид по очереди дежурят в Вене, — рассказала она. — И благодаря этому у меня всегда есть свободное место в метро, у педиатра я не сижу в очереди, да и вообще нигде не приходится её выстаивать.

— И в стейк-хаусе нам всегда достаются лучшие столики, — добавил Фло.

— Кстати, как там Имран? — спросил Пуласки.

— Полностью оправился, — отозвалась Эвелин. — К счастью, у него череп будто из бетона.

— А как у тебя дела на профессиональном фронте после всех этих потрясений?

Эвелин вздохнула.

— Пресса, конечно, превозносила меня как героиню — ведь я, благодаря вашей помощи, сумела раскрыть шесть старых убийств. Но в адвокатской палате на мои методы смотрели несколько иначе.

— Потому что ты нарушила адвокатскую тайну? — уточнил Пуласки.

— Именно. В итоге, правда, ничего конкретного они мне предъявить не смогли. Хотя через этот подкаст я и в самом деле помогла своему доверителю — как это красиво называется — «уклониться от уголовного преследования и исполнения наказания за деяние, караемое законом».

Она усмехнулась.

— Прокуратура назначила условный штраф — и это слегка осадило мою раздутую репутацию так называемой «звёздной адвокатессы». Что, в общем-то, и к лучшему. Я всё равно беру тайм-аут из-за малышки и в ближайшее время буду заниматься только мелкими делами.

Островский — он, кстати, уже на пенсии, но связи в полиции у него по-прежнему отличные — время от времени подбрасывает кое-что интересное.

— Значит, доказано, что этот подкастер действительно убил ту хирурга? — спросила Соня.

Эвелин кивнула.

— Да, но его до сих пор не поймали. Килиан в прошлом году, после того как вломился ко мне в квартиру, исчез бесследно. На следующий день его подкаст сняли с эфира по требованию властей. С тех пор он в розыске — за семь убийств.

Соня понизила голос.

— Он сам сбежал — или его всё-таки достал Касем?

— Этого мы так и не узнали. И вряд ли когда-нибудь узнаем, верно? — Пуласки бросил на Эвелин многозначительный взгляд, но та никак не отреагировала. — Я бы лично не имел ничего против, если бы Касем его всё-таки достал, — добавил он. — В конце концов, на его совести не только дочь Касема и ещё шестеро — он едва не отправил на тот свет Имрана и тебя.

Эвелин кивнула.

И Клайда, — горько подумала она. Коту пришлось перенести дорогостоящую операцию в ветеринарной клинике. Теперь, правда, он полностью оправился и снова бегал как ни в чём не бывало.

И мою малышку. К счастью, тогда, после её обморока, в больнице обошлось безобидным кровотечением, и плод она не потеряла. И всё же беременность шла как высокорисковая: много месяцев пришлось пролежать почти неподвижно — наверняка сказался и весь тот стресс, что выпал на её долю.

Неважно. Дочь появилась на свет здоровой — и только это имело значение.

Она запустила руку в переноску и погладила малышку, которая снова захныкала, выплюнула соску и принялась деловито дрыгать ножками.

— Ого, какая крепкая мышка! — Соня поднялась. — Я подогрею ей бутылочку на кухне.

— Спасибо.

Пока Соня уходила на кухню, Пуласки придвинулся ближе и заглянул в переноску.

— Алейна… — мягко проговорил он. — Мне нравится твоё имя. — Он провёл пальцем по розовой щёчке. — Алейна Майерс.

— Она и впрямь сладчайшее существо, — сказал Фло. — И все её обожают до беспамятства. Бонни и Клайд нашли себе новую жертву, с которой готовы возиться целыми днями. И даже дядя Имран души в ней не чает.

— Дядя Имран? — повторил Пуласки и значительно приподнял бровь.

— Да, он тоже любит малышку больше всего на свете… — успела сказать Эвелин, когда Соня вернулась из кухни с бутылочкой.

Та хотела передать её матери, но Эвелин отмахнулась:

— Хочешь?

Глаза Сони засияли.

— Можно?

— Конечно.

Эвелин вынула маленькую Алейну из переноски и передала Соне.

— Боже, как же давно я не держала на руках младенца!

Соня прошлась по гостиной, остановилась у окна, ловко поднесла малышке бутылочку и посмотрела на крыши.

— Не торопись так, маленькая… смотри… вон там — Дрезденский Старый город.

Эвелин какое-то время наблюдала за ними, потом украдкой полезла в сумочку и молча протянула Пуласки открытку, которую получила одиннадцать месяцев назад из Саудовской Аравии.

Пуласки так же молча взял её, надел очки для чтения и рассмотрел картинку — руины старинной темницы с башней и зарешеченными подвальными окошками. Затем перевернул открытку, бросил взгляд на марку и штемпель с датой и прочёл короткую записку, выведенную рукой Камаля аль-Касема.

Это заняло три недели. Вчера всё закончилось.

Пуласки горько усмехнулся.

— Я так и знал.

Эвелин кивнула. Гордиться тем, что она сделала, не приходилось. Но против самосуда легко возражать, пока он не касается тебя лично.

Пуласки вернул открытку и понизил голос.

— Совесть мучает?

Она покачала головой.

— Ни единой минуты.

— Меня бы тоже не мучила. — Он поднялся, подошёл к окну и провёл рукой по светлым волосам Алейны. — А вон там — парк, куда мы с тобой отправимся в