Современный зарубежный детектив-25 - Арнальдур Индридасон

при желании вполне можно спрятаться. Полицейские проверяют и там, но девочки нигде нет. Тогда мы поворачиваем за угол дома и по бетонной дорожке попадаем на задний двор. Пока один из полицейских осматривает кусты, другой спрашивает:

— Вы не против, если мы обыщем гараж? — И шагает к нему, разглядывая снаружи музыкальную студию Беа.

Ее студия — практически точная копия нашего дома, только меньше, конечно же: одноэтажная постройка с чердаком, которым мы за ненадобностью не пользуемся. Разве что Беа хранит там старое оборудование. Если честно, у нас на двоих не так много вещей, а все, что есть, легко помещается во второй спальне.

Подойдя к студии, Беа дергает дверную ручку. Я стою рядом и задумчиво смотрю: ростом Беа на дюйм или два выше полицейского, одета в черную футболку, джинсы с кроссовками, а на лице у нее какая-то озабоченность. Как и Джош, Беа сильно изменилась после исчезновения Мередит и Дилайлы. Все мы, наверное, изменились. Беа перестала быть, как прежде, расслабленной, беззаботной. Стала все больше времени проводить в одиночестве, работая над музыкой, хотя песен записывала не то чтобы много. Потеряла желание заводить ребенка.

— Заперто, — говорит Беа полицейскому.

Дверь она запирает всегда — внутри дорогое оборудование, а вокруг почти все до единого знают, для чего Беа использует гараж. Поэтому неудивительно, если б кому-то пришла мысль что-нибудь из него стащить, пока никто не видит.

— В таком случае не могли бы вы, пожалуйста, открыть?

— Гараж был закрыт весь день, так что зайти туда никто не смог бы.

Ответ Беа внушает мне какое-то тягостное чувство. Она, конечно, права, не спорю: без дара проходить сквозь стены попасть в гараж через запертую дверь было бы задачкой не из простых. Окно хоть и есть, оно всего одно, да и то на самом верху — подняться до него можно, разве что карабкаясь по обшивке.

И все же на месте Беа я просто открыла бы гараж и дала полицейскому убедиться, что там никого нет.

— То есть открывать вы отказываетесь? — сурово уточняет полицейский.

Джош тем временем отпускает мою руку и подходит к ним ближе.

— Нет, я хочу сказать другое — не представляю, как как-то мог оказаться внутри… Я лишь боюсь, что вы напрасно тратите время.

Так, значит, Беа не противится, а, наоборот, хочет помочь, избавив полицейских от бессмысленного поиска.

— Беа, — вступает в разговор Джош, — мы не знаем точно, когда именно девочка сбежала и…

— Карли, — поправляет Лео. — Ее зовут Карли.

Джош нервно сглатывает.

— Мы не знаем точно, когда Карли сбежала, — говорит он, сделав акцент на слове «Карли», — и насколько далеко отсюда она уже может сейчас быть. Прошу, Беа, открой, чтобы мы скорее посмотрели и вернулись к поискам.

— Конечно-конечно, — со смущенной улыбкой отвечает Беа, хотя смутить ее не так-то просто. — Если нужно, я, само собой, открою — только сначала схожу за ключами, — говорит она и, пройдя мимо нас, заворачивает по дорожке к парадной двери, которую мы оставили незапертой.

Мы молча ждем. День сегодня жаркий, пот так и льется со всех ручьями, хотя мы просто стоим. Тень от деревьев не помогает, потому что ветерка совсем не чувствуется — словом, настоящая духота, бабье лето. Привлекаемые нашим потом, вокруг пищат комары, жужжат пчелы.

Беа тем временем все не идет, и Джош с полицейскими начинают нервничать.

— Почему так долго? — требуют они с меня ответ, хотя я точно так же, как и все, стою здесь в неведении.

— Может, куда-то не туда положила? Ищет, — предполагаю я. Ключ мы всегда вешаем на латунные крючки на зеркале у входа, и долго искать явно не пришлось бы; значит, скорее всего, они не на месте. — Пойду посмотрю, что там у нее.

Подойдя к двери, я замечаю, что она на пару дюймов приоткрыта, как будто Беа хотела захлопнуть ее за собой, но та не послушалась. Я осторожно толкаю дверь и, войдя, снова закрываю. С этими репортерами чувствуешь себя как рыба в аквариуме.

— Беа! — зову я.

Молчание. Тогда я кричу снова:

— Беа!

В ответ тишина.

Бросаю взгляд на зеркало у входа — на крючке там только мои ключи.

Я снимаю обувь и босиком вбегаю на второй этаж. Захожу в спальню — никого, зато ящик из комода Беа лежит на полу пустой и перевернутый. Она явно что-то искала. Проверяю ванную, вторую спальню… Беа нигде нет.

По пути вниз я поскальзываюсь на деревянных ступеньках и падаю. Копчик прошивает жуткая боль. Чтоб тебя, Беа! Не знаю, что ты там творишь, но явно что-то безрассудное и опрометчивое, да еще и меня ставишь в неловкое положение…

Я просто вне себя! Страшно и непонятно одновременно.

Кое-как встаю со ступенек и, потирая спину, плетусь на кухню, где остался недоготовленным ужин. Через стеклянную дверь видно Джоша и полицейских на заднем дворе, которые все стоят и ждут возле студии Беа.

На столе лежит мой телефон. Хватаю его и звоню Беа. Она не отвечает.

Через пару секунд, как я кладу трубку, приходит сообщение:

Прости. Я не хотела, чтобы все так произошло.

Сердце в груди начинает бешено стучать.

За что простить? — тут же набираю я, лихорадочно стуча по буквам на экране.

Ответа нет.

Ты где?

Беа по-прежнему не отвечает.

Тогда я снова звоню, однако после первого гудка меня перебрасывает на автоответчик. На грани истерики я набираю снова и снова, снова и снова, теряясь в догадках, что же такое произошло, чего Беа не хотела. За что прощать, кроме как за то, что она бросила меня сейчас в трудную минуту?

От чего она бежит?..

Босиком я спешу обратно. Из-под майки сползает бретелька от бюстгальтера, я ее поправляю, она падает снова. Сердце колотится как бешеное, мечутся мысли в голове. Куда делась Беа? Что она задумала? Влажные от пота волосы то и дело лезут в лицо.

— Ее нигде нет, — запыхавшись, говорю я, прибежав на задний двор. В груди все сковало, никак не могу отдышаться.

— В каком смысле нет? — недоумевает Джош.

— Не знаю, Джош. Ничего не знаю. В доме пусто, везде ее обыскалась… Пробовала дозвониться, но вот что она мне написала.

Джош внимательно читает признание Беа, а потом спрашивает:

— Что она имеет в виду?

— Понятия не имею.

Джош передает телефон полицейским. Машина Беа припаркована на подъездной дорожке рядом с моей, то есть куда бы там Беа ни отправилась, пошла она пешком.

— Тогда не могли бы вы впустить нас