Ривермен. Как Тед Банди и я охотились на Убийцу с Грин-Ривер [litres] - Роберт Кеппел

Соглашение специально предусматривало: Риджуэй должен рассказать не только об «официальном» списке из 49 жертв, но и о возможных преступлениях до 1982 года и после 1984-го. Это давало семьям надежду на завершение истории, а полиции – возможность исключить эпизоды, к которым он не был причастен, и сосредоточить ресурсы на поиске других убийц.

Допросы Риджуэя

В июне 2003 года и в течение следующих пяти месяцев оперативная группа подробно допрашивала Риджуэя. Детективы сопоставляли его признания со всеми убийствами на Грин-Ривер и похожими нераскрытыми делами. Сам Риджуэй утверждал, что убил более шестидесяти женщин в округе Кинг. Он водил полицию по местам, где оставлял тела, и рассказывал, что именно делал. Его память оказалась точнее всего, что имели следователи и адвокаты, работавшие над этим делом десятилетиями. Он указал и на несколько мест, которые раньше не связывали с делом Грин-Ривер; эта информация не была известна защите.

На эти указанные им точки полицейские выезжали сразу – и там обнаружили четыре набора человеческих останков, в том числе трех «пропавших без вести» женщин из первоначального списка жертв: Пэмми Эвент, Эйприл Баттрам и Мэри Малвар. Даже когда Риджуэй стоял в суде, слушая, как его признания зачитывают вслух, детективы все еще пытались установить личность четвертой найденной жертвы.

Изучая характер человека, чьи преступления потрясли страну в 1980-е годы, следователи месяцами допрашивали его о каждом убийстве и о его привычках. Они довольно быстро поняли – так же, как я когда-то понял, работая с Банди и другими серийными убийцами, – что правду от него можно вытягивать только по крупицам.

Несмотря на желание говорить честно, Риджуэй долгое время преуменьшал масштаб содеянного и сам признавал, что был патологическим лжецом. Он говорил, что ему трудно перейти к правде после десятилетий лжи. Еще одна причина – он считал, что известный автор тру-крайма напишет о нем книгу, и хотел выставить себя в лучшем свете. Со временем он сам признал: «Я патологический лжец», и добавил, что продолжал убивать и после 1985 года – вплоть до 2001-го, незадолго до ареста. Были и убийства, которые он отрицал: «Почему, если это не мое дело? Потому что я горжусь… горжусь тем, что сделал, и не хочу отнимать чужое».

Во многом Риджуэй был предельно типичным серийным убийцей: жертвы не имели для него никакой ценности, кроме того, что оказались удобными. Он говорил на допросе: «Как я уже говорил, они для меня ничего не значат… После того как я их убивал, я не хранил их в памяти. Я просто знал, где они… Я их выбросил». Когда ему показывали фотографии, он почти всегда отвечал, что не узнает женщин. «Лица ничего не значат… Были тела, и если у нее была… была киска, я бы трахнул ее – и все».

Риджуэй, как и Банди, превратил убийство в ремесло. Он тратил часы до и после работы на «патрулирование» – именно так он называл езду вдоль районов, где собирались проститутки. Одним из его любимых мест было Южное Тихоокеанское шоссе, где он парковался у «Севен-Элевен» и, как он говорил, «наблюдал за движением». Иногда он поднимал капот, делая вид, что копается в моторе, а сам следил за улицей. Он спал по нескольку часов в сутки: все остальное время, кроме работы, уходило на поиск, убийства и избавление от тел.

Он объяснял полиции, что проститутки были для него «самыми легкими жертвами»: «Я перешел от секса с ними к тому, чтобы просто убивать». Он выбирал молодых женщин потому, что считал: полицию меньше заинтересует исчезновение проститутки; кроме того, они часто меняли районы, и было трудно определить момент исчезновения. Следователи действительно часто задерживались, потому что не было явного заявления о пропаже – а иногда появлялись ложные сведения, будто жертву «видели» спустя месяцы после смерти. Он предпочитал совсем молодых женщин: они чаще молили о пощаде и сопротивлялись слабее, чем более зрелые уличные проститутки.

Риджуэй подчеркивал: это были не вспышки ярости, а спланированные убийства. «Когда я сажусь в грузовик… веду машину… могу подцепить женщину. И это не то, что мне надо быть в настроении. Не то, что я вдруг набрасываюсь на нее. Нет. Я всегда хотел их убить».

Если убийство не удавалось – например, жертва требовала слишком много денег или рядом оказывался сутенер – его это бесило. «Если я только что потерял одну, то сделаю все, чтобы уговорить следующую… я задушу ее… так сожму шею, чтобы она… сломалась».

Когда в середине 1980-х информационный шум вокруг убийств достиг апогея, по местному телевидению шли сюжеты о Си-Таке и других районах. Но, как признался Риджуэй, он продолжал убивать даже тогда. Иногда женщины, садясь в машину, спрашивали: «Ты не Убийца с Грин-Ривер?» Он отвечал: «Я что, похож на него?»

По его словам, женщины всегда представляли убийцу как очень высокого мужчину – 180–190 см ростом, весом около 85 кг. Риджуэй был ниже и выглядел «обычнее», чем этот коллективный образ. Гораздо труднее было убедить их в другом – что он не полицейский под прикрытием. Поэтому он возил в кабине банку пива: «Если у меня пиво в руке – значит, я не коп».

Риджуэй пользовался целым набором уловок, рассчитанных на то, чтобы женщины ему доверяли. Он обещал стать постоянным клиентом, предлагал помощь, приносил еду, одалживал машину – любые жесты, которые создавали впечатление заботы. «Она думала, что мне не все равно, – признался он, – а мне было все равно. Я говорил то, что она хотела услышать, лишь бы посадить ее в машину… и в конце концов убить».

Многих своих жертв он приводил домой. Одной из самых действенных уловок была демонстрация «обычной» семейной жизни. Он показывал фотографию сына – носил ее при себе и использовал как успокаивающий аргумент для тех, кто нервничал из-за шумихи вокруг убийств в округе Кинг. Приглашая женщин к себе, он проводил их в комнату мальчика: двухъярусная кровать, игрушки, аккуратно сложенные вещи – все это производило впечатление надежности. «У этого парня есть ребенок, – думали женщины. – Он никому не причинит вреда». Именно на это Риджуэй и рассчитывал.

Из признаний самого Риджуэя и показаний информаторов следует, что он заранее продумывал момент нападения. Он стремился оказаться в позе «догги-стайл», позади женщины – в положении, где имел полный физический контроль. Он ждал характерного движения после завершения полового акта – когда женщина поднимала голову,