Ривермен. Как Тед Банди и я охотились на Убийцу с Грин-Ривер [litres] - Роберт Кеппел

том, каким должен быть «типичный» убийца. В его доме не нашли «трофеев». Но, как показывает мой опыт, его трофеем были сами тайные места, где он оставлял тела. Как и Банди, он обладал ярко выраженным чувством собственничества в отношении ненайденных останков – это и был его скрытый «приз».

Он все же забирал у жертв некоторые украшения, но обращался с ними своеобразно: части украшений он оставлял в женском туалете на работе, где их могли подобрать коллеги. Он наблюдал, как вещи расходятся среди знакомых, и таким образом держал свои «сувениры» на виду и при этом вне подозрений. Это был почти идеальный способ сохранять напоминание о преступлении, не рискуя быть раскрытым.

Сбивание следователей со следа

На самом деле, как признался Риджуэй, по мере накопления опыта его поведение становилось все более изощренным. Это уже была вполне сознательная методология, направленная на то, чтобы сбить полицию со следа. Такое довольно типично для серийных убийц, которые действуют годами и хорошо понимают, какие улики ищет полиция и как работает расследование. Эта осведомленность напрямую мешает следствию.

Одним из методов Риджуэя было создание ложных улик. Он оставлял на местах преступлений окурки и жвачку, хотя сам ни того ни другого не употреблял. На одном месте он разбросал рекламные брошюры мотелей в районе аэропорта и документы на аренду автомобиля, пытаясь создать впечатление, что убийца – приезжий «коммивояжер». В другом случае он оставил шпильку, рассчитывая, что следователи решат, будто жертва имела дело с сутенером. Однажды он даже подбросил водительские права одной из женщин в аэропорту Си-Так, чтобы создать иллюзию, что она просто покинула город.

В феврале 1984 года Риджуэй пошел на еще один рискованный шаг: он написал анонимное письмо в местную газету под названием «Что вам нужно знать о человеке с Грин-Ривер». Письмо было плохо отпечатано, и в нем вперемешку содержались отсылки к убийствам, ложные утверждения и придуманные детали. В нем говорилось, что убийца – дальнобойщик или торговый представитель, что мотив – «месть» или «наживa». Автор письма упоминал, что у жертв были обрезаны ногти – факт, который тогда был известен только убийце и не фигурировал в прессе. Письмо отправили в ФБР, и эксперт заявил, что оно написано не убийцей. Лишь в 2003 году, когда Риджуэй подробно рассказал следователям, какие именно сведения он включил в письмо, стало ясно, что это была еще одна попытка увести полицию в сторону. В итоге оно стало уликой против него – но только после признания.

Одним из самых дерзких маневров Риджуэя стало возвращение к одному из мест захоронения. Он выкопал останки Дениз Буш и Ширли Шерил, увез их в пригород Портленда – Тигард – и оставил там. Позже тела были обнаружены в 1985 году. Это был крайне рискованный шаг, но Риджуэй хотел убедить следствие, что убийца переместился на юг. Уловка сработала: следователи действительно отправились в Орегон, проверяя версию о «миграции» убийцы. Чтобы не оставить следов, он оплатил всю поездку наличными.

Риджуэй в детстве подвергался насилию

Уже почти стало общим местом, что тревожные особенности поведения многих будущих серийных убийц проявляются еще в юности. Это может быть ранняя одержимость огнем, импульсивность, жестокость в играх, трудности в учебе. Риджуэй, по материалам обвинения, полностью вписывался в этот узор: он был замкнутым ребенком, учился с трудом, тянулся к поджогам, а однажды задушил кошку.

Отдельную роль в его развитии сыграли отношения с матерью. Он говорил о ней с резким смешением чувств – стыда, раздражения, притяжения и унижения. Риджуэй долго, почти до подросткового возраста, страдал ночным недержанием, и во время таких эпизодов мать ухаживала за ним порой слишком прямолинейно и строго. По его словам, они оставили яркие, неловкие воспоминания, а смесь зависимости и стыда легла в основу его первых фантазий, в которых он стремился почувствовать контроль и силу – того, чего, как ему казалось, не хватало в реальности.

Эти неоформленные эмоции постепенно переходили в агрессию. Он признавался, что подростком мог воображать сцены мести матери – не продуманные планы, а вспышки, которые он называл «мимолетными порывами». «Думал о том, чтобы ударить ее в грудь… может быть, порезать лицо», – говорил он следователям, а позднее пытался преуменьшить сказанное: «Просто прихоть – взять нож и порезать, но не до смерти».

Параллельно у Риджуэя формировалась другая опасная привычка – следить за людьми. Он вспоминал, что еще в начальной школе мог идти за сверстницами по улицам, будто проверяя границы их пространства. В средней школе он, в состоянии возбуждения, уже преследовал незнакомых девушек, идя по противоположной стороне дороги и отмечая, где они живут. Сам он объяснял это как раннее проявление одержимости контролем.

Он также рассказывал о случае в конце 1960-х, когда, подвозив девушку, внезапно стал требовать от нее близости. Девушка сумела уйти, а он называл этот эпизод примером своей ранней неспособности владеть собой.

Самым тревожным его признанием стала история о нападении на младшего школьника – эпизод, который долго считали преувеличением, пока спустя десятилетия детективы не разыскали взрослого мужчину, полностью подтвердившего случившееся. Для меня эта история – показательный пример ранней жестокости Риджуэя: в ней уже проявлялись нарциссичность, эгоцентризм и стремление экспериментировать с насилием.

Мужчина вспоминал, что ему было шесть лет: он играл в лесополосе у школы, когда к нему подошел подросток, предложил поиграть и затем внезапно ранил его ножом. Ребенку удалось убежать, а нападавший скрылся. Сам Риджуэй позже говорил полиции лишь: «Он заплакал и убежал», – и в его рассказе поражало равнодушие к последствиям. Он даже утверждал, что это было «совпадением», добавив: «Наверное, просто оказался в нужном месте в нужное время».

Когда детективы нашли пострадавшего, тот без колебаний описал тот день. Он говорил, что играл рядом со школой, в ковбойской шляпе, сапогах и с игрушечными револьверами за поясом. По его словам, к нему подошел подросток лет пятнадцати, сначала дружелюбно спросил, не хочет ли он «построить форт», и мальчик согласился. Уже в лесу старший неожиданно сказал: «Знаешь, бывают люди, которые любят причинять вред таким маленьким мальчикам, как ты», – и без предупреждения ударил его ножом в бок.

«Я спросил: зачем он это сделал? Я был ребенком… слишком много смотрел ковбойских фильмов», – вспоминал мужчина. Он помнил свою растерянность и то, что подросток стоял с ножом и улыбался. Затем тот спокойно вытер лезвие о его плечо, сложил нож и сказал: «Я всегда хотел узнать, каково это – ранить кого-то». После этого он развернулся и ушел вниз