Современный зарубежный детектив-19. Компиляция. Книги 1-20 - Марк Биллингхэм

уже не было бы на этом свете. В голове мелькнула другая мысль: а стоит ли показывать ей столь ужасные стороны человеческой сущности? Прекрасной, доброй Мими? Пинсын покачал головой. Он не знал, в чем заключается ее цель, но ему хотелось, чтобы Мими видела только хорошие стороны людей и считала их, и в частности его, особенными.

Даже если это всего лишь лживая оболочка.

— Почему вы остановились? Разве вы не собирались что-то записать?

Пинсын потряс головой:

— Не хочу, чтобы ты знала, какая грязь творится.

Во-вторых, снилось ему всегда одно и то же. Подслушивая из кухни разговоры посетителей, Пинсын часто испытывал отвращение. Его злило, что он принадлежит к той же породе, что и эти неприятные экземпляры. Пинсын приходил в ярость при виде того, как они притворяются адекватными, как хорошо складываются их жизни. Даже влюбленные, шептавшие друг другу на ушко сладкие слова, на самом деле таили в душе иные, скрытые мотивы.

Однако вот что было странно. Проснувшись, Пинсын сообразил, что детали сна от него уже ускользнули. Возможно, все потому, что он тратит слишком много времени и сил на то, чтобы резать и жарить плоть других живых существ. Насилие забывается благодаря другому насилию...

В сегодняшнем сне явно не было ничего нового. Все герои его ночных кошмаров злословили друг у друга за спиной, обманывали, предавали, дрались, а затем просили прощения и одновременно с этим наносили очередной удар.

Если смешать их вместе...

Все записи были сделаны его рукой, но Пинсын все равно не мог подобрать подходящих слов.

— В мире много и хороших людей тоже. Я же вижу, что ты замышляешь. Нет, я не дурак. Условия этого эксперимента несправедливы. Нельзя просто взять и поместить такую малую выборку в столь особые условия, а потом думать, что результаты говорят о человеческой природе в целом. Это ошибочные выводы. Никакие ученые в них не поверят. Я убежден. И кроме того, я не хочу, чтобы ты видела такие ужасные вещи, — возмутился Пинсын через два месяца после открытия ресторана.

Мими тихо ответила:

— Я прошу вас предоставлять информацию не потому, что мне так хочется. Я тоже должна отчитываться перед кое-кем. Ему нужны только интересные образцы. Чем уникальнее, тем лучше. Вы заблуждаетесь, Пинсын. Эта ситуация нисколько меня не радует. Я просто собираю данные. Моего нанимателя не интересует универсальное и понятное. Ему нужны отдельные эпизоды, а я всего лишь подчиняюсь приказам. Если я скажу, что не хочу больше этим заниматься, на мое место придет кто-то другой. Или инвестиции отзовут.

После этих слов совесть окончательно перестала мучить Пинсына. Он старательно записывал данные и зачастую оставлял на полях свои комментарии. Каждый раз, когда он сталкивался с тем, во что было сложно поверить, Пинсын думал: «Это особый случай. Необычный. Просто „интересный образец“. Не надо зацикливаться на нем».

Однако во снах, где все эти «образцы» смешивались в одну неприглядную картину, Пинсын не мог оставаться таким же беспристрастным.

По какой-то причине Мими выбрала именно его. Поначалу Пинсын не поверил ее заверениям о том, что он был избран в силу своего так называемого благородства и чистоты. Однако, день за днем подслушивая из кухни разговоры гостей, он все больше убеждался в правоте нанимателя Мими.

Совершенно обычные люди — те, которые, держась за руки, вежливо улыбались Пинсыну, те, что, украдкой вынимая телефон, не могли скрыть волнения от предстоящего интересного опыта, — как только Пинсын исчезал из поля зрения, совершенно преображались. Они приходили в его ресторан не ради уникального экспириенса — эти людишки хотели явить собеседнику свое тошнотворное нутро втайне от окружающего мира.

Во сне Пинсын сталкивался лицом к лицу со всеми героями своих дневных записей, но после пробуждения чудесным образом все воспоминания об этих людях полностью стирались. Из какого измерения приходили эти сны? Пинсын, обливаясь потом, судорожно листал страницы блокнота. Четыре столика за один раз. Это был уже десятый по счету блокнот наблюдений за поведением гостей. В своих снах Пинсын превращался в каждого из них. Испытывал на собственной шкуре самые мерзкие эпизоды из их разговоров. Он кричал от боли, поносил их грязными словами, брыкался из последних сил — но ничего не помогало. В некоторых снах он неожиданно для самого себя замечал, что держит в руках бейсбольную биту и размахивает ею во все стороны как сумасшедший. Реальность во снах развивалась по множеству сценариев.

Однажды Пинсын впервые почувствовал несправедливость происходящего. Отвратительные людишки, которые приходили в его ресторан выплеснуть свои мерзкие эмоции, не испытывали никаких мук совести, так почему он, простой наблюдатель, вынужден так мучиться изо дня в день? Кто должен принять меры, чтобы разорвать эту ужасную связь?

— Мой наниматель просил передать, что он доволен. Благодаря вам он многое узнал о людях, — сообщила Мими, когда Пинсын с трудом вырвал свое сознание из очередного сна. — Пока он не получил ответа на самый главный вопрос, но мы с вами скоро найдем способ. Я верю в вас, Пинсын. Больше, чем в кого-либо в этом мире.

— А в кого еще тебе верить? — огрызнулся Пинсын.

— Только в вас, — ответила Мими. — Вы ведь человек высшего класса. Я выбрала вас не без причины. Как человеку высшего класса, вам пришлось вынести немало, и вы должны получить вознаграждение за свои страдания. Пинсын, вы мне крайне интересны. Я бы правда хотела встретиться с вами. По-настоящему, как обычные люди.

С тех пор из Пинсына все чаще вырывались обрывки ругательств. Это случалось помимо его воли. Пока он принимал душ, одевался или сортировал мусор. Однажды он излил угрожающий поток сквернословия на сотрудника городской газовой службы, который пришел проверить технику безопасности. Побледневший мужчина выскочил из ресторана, со страху не зашнуровав ботинки, и Пинсын снова выругался. На этот раз намеренно. От осознания того, что только что натворил.

Чон Пинсын был не таким человеком. Определенно не таким. Пинсын верил, что является жертвой, и никогда не сомневался в этом. Если он в чем-то и ошибался, так в том, что имел глупость довериться окружающим. Он должен был верить, что мир, полный зла, так и норовит сбить его с ног: только так он мог подпитываться гневом, чтобы выжить. Он не странный. Просто мир — странное место. Единственной, кто видел его насквозь, кто понимал, была Мими. Она так и говорила: «Вы человек высшего класса!»

А теперь он заинтересовал Мими. Но чем? Пинсын не мог задать ей вопрос напрямую и страдал в одиночку, бормоча под нос ругательства. Сотни, нет, тысячи раз он сожалел о том, что сразу не переспросил, что она имела в виду. Однако каждый раз, когда он осторожно пытался направить диалог в нужно русло, Мими словно нарочно меняла тему.

После закрытия ресторана Пинсын, зажав в руке рукоятку ножа, метался по кухне, как медведь в клетке зоопарка. Он без конца перебирал варианты того, что могло заинтересовать в нем Мими.

Первое — его прошлое. Здесь у него было на что пожаловаться. До сих пор Пинсын знавал только боль. С самого детства у него не было друзей, а те