Современный зарубежный детектив-19. Компиляция. Книги 1-20 - Марк Биллингхэм

Сучхан почувствовал удовлетворение, заметив, что у Эчжин тоже трясутся руки: не только ему одному страшно. Разве не лучше вести себя честно? Какая выгода в том, чтобы притворяться сильным? Утешаясь таким образом, Сучхан снова разрыдался. Размазывая по лицу слезы, он представлял, как отреагирует жена на новость о его смерти. Будет жалеть и скучать по нему или обрадуется, словно избавившись от больного зуба? А как... как она отреагирует, узнав, что последние мгновения жизни муж провел с другой женщиной?

Внезапно Сучхан вздрогнул. С какой стати он должен умирать? Ему еще так много надо сделать. Нет, это слишком. И тем более он не мог умереть раньше предательницы-жены.. Кому от этого будет лучше?

Сучхан хотел было открыть рот, но Эчжин, которая до этого без умолку что-то бормотала, вдруг приложила к его губам ладонь.

— Тихо! Он что-то говорит!

Хаотичные звуки выстрелов из коридора прекратились. Вместо них послышался мужской голос. Он звучал сухо, как у робота, и громко, будто говорили в рупор. Однако речь казалась довольно учтивой, в ней даже сквозил легкий испуг.

— Я так понимаю, смельчаков, которые хотят выглянуть в коридор, нет?

Снова выстрел.

— У меня есть плохая и хорошая новость... С какой начать?

«У кого он спрашивает? Сколько еще здесь людей?» — удивился Сучхан. Голос замолк, словно и в самом деле ожидал ответа.

— Тогда начнем с хорошей новости. Мне не велели расстрелять всех вас...

Осознав, что ладонь Эчжин все еще лежит на его губах, Сучхан тихо прошептал: «Кто не велел? Ему кто-то приказывает?» Эчжин нахмурилась и выдохнула. Из ее пересохшего рта донесся гнилой запах, и Сучхану пришлось задержать дыхание. От жены он ни разу не чувствовал такого запаха.

— Плохая новость в том, что я не могу отпустить всех. Одна половина уйдет живыми, а другая...

«Убьет? Неужели?» — подумал Сучхан. Судя по голосу, это мужчина лет тридцати-сорока. Сучхан ему в отцы годится. Возможно, он не станет убивать старика... Хоть бы за другими столиками не было его ровесников. В подобные рестораны обычно ходят молодые женщины и парочки. Слава богу... Сучхан наполовину уверился в том, что такие психи обычно нацеливаются на женщин.

Однако голос одним махом разрушил все его надежды.

— Я могу отпустить только одного человека с каждого столика. Второй человек... он... прошу прощения, но он не сможет уйти. — Голос неловко кашлянул. — Кто останется, а кто уйдет, кхм... ну, в общем, решать вам самим, да. Даю десять минут. Время... ах да. У вас же нет телефонов, прошу прощения. Ну уж как-нибудь сориентируетесь. У вас ровно десять минут... Когда через десять минут прозвучит сирена, прошу тех, кто останется жить, выйти в коридор... — Голос вдруг хохотнул, будто вспомнил очень веселую шутку. — Но если вдруг решите высунуться в коридор до того, как прозвучит сирена...

Раздался еще один выстрел. Неужели за пределами ресторана никто не слышит этих звуков? По затылку Сучхана покатились крупные капли пота. Кондиционер не работал.

— Мне разрешили в них стрелять. Так что давайте... обсудите все между собой. А я пока подожду... Иногда буду напоминать вам, сколько минут осталось.

Раздался короткий визг сирены, и тут же воцарилась полная тишина. Ладонь Эчжин все еще лежала на губах Сучхана. Он накрыл ее руку своей. Эчжин поежилась и прошептала:

— Боже, что же это... Что нам делать?..

Сучхан оторвал ладонь Эчжин от своего лица и так и замер, молча держа ее руку. Время шло, и при каждом вдохе и выдохе мужчина сходил с ума от волнения.

— Нам тоже стоит начать обсуждение, — наконец выговорил он.

Эчжин содрогнулась всем телом.

— Но ведь этот человек предлагает нам спасти себя, оставив своего спутника умирать. Я не могу даже думать о таком.

— У нас всего десять минут. Иного способа нет. Для начала давайте хотя бы притворимся, что играем по его правилам.

Эчжин сглотнула. Сучхан с силой в голосе продолжил:

— Сначала надо сделать вид, что мы подчиняемся, и дождаться шанса на спасение. Потому давайте пока прикинемся, что выбираем, кому стоит остаться в живых.

Сучхан был уверен, что у Эчжин нет особых мыслей по этому поводу. Однако, к его изумлению, она мгновенно ответила:

— Вы же упоминали, что похоронили жену, господин директор? — Эчжин сильнее сжала его ладонь. — И детей у вас нет?

Не может быть. Сучхан сильнее сжал руку спутницы. Истинный смысл ее слов был совершенно ясен. Она хочет, чтобы Сучхан пожертвовал собой. Столь резкие перемены не свойственны характеру Эчжин, каким он его знал. Она должна была как минимум притвориться, что уступает. Последовать своим моральным принципам. С какой вообще стати она считает, что больше заслуживает права жить?

— У меня много дел, — шепотом начала объяснять Эчжин. Сучхан не понимал, почему она так спокойна. Почему ее голос совсем не дрожит?— Мой старший сын с женой оба работают, а я присматриваю за их ребенком, так что без меня им никак. А у младшего сватья с деменцией в доме престарелых. Я каждые выходные езжу ухаживать за ней. Без меня они не проживут...

— А я, значит, если умру, и грустить будет некому? Вы это хотите сказать?

Сучхану наконец удалось высвободить руку из хватки Эчжин. Та продолжала и глазом не моргнув:

— Ну что вы, я не это имела в виду. Просто размышляю вслух. Конечно, вашей покойной супруге будет грустно. Но давайте честно, у меня-то хотя бы все еще живы.

Прозвучало это так, будто Сучхану легче попрощаться с жизнью, чем ей.

В его голове одновременно промелькнули кадры с нескольких кинопленок. На первой — обсуждение творчества студентов на занятии. «Я, конечно, понимаю, что так задумано автором, но это все же слишком однобоко. В повествовании нет ни одного мужского персонажа, а женщины все как одна не замужем и путаются с разными мужчинами...» — каждый раз, когда Сучхан отпускал подобные комментарии, одногруппницы, которые годились ему в дочери, смотрели на него презрительно, как на кусок дерьма. Эчжин тем временем не скупилась на похвалы, пытаясь снискать его благосклонность. Он и тогда видел ее насквозь.

На второй пленке — жена. Прикрываясь тем, что ее семья была богаче, она с демонстративным пренебрежением относилась к родственникам мужа: не ездила к ним накрывать на стол в традиционных поминальных обрядах, как положено любой хорошей невестке, ни разу не позвонила поинтересоваться здоровьем, — да что уж там, чуть было не довела его родителей до обморока, беспардонно заявив, что не планирует обзаводиться детьми! Ни разу не попыталась защитить Сучхана, когда ее отец глумился над ним: «Одно дело, когда баба учителем работает, но мужик? А кто деньги в семью будет приносить?» Как бы Сучхан ни брыкался, каждые выходные она тащила его к своим родителям. За карманными деньгами, видите ли. Мало того, что получала эти никчемные деньжонки, выставляя напоказ неспособность