Расследования Екатерины Петровской и Ко. Том 1 - Татьяна Юрьевна Степанова

следов усталости — так, по крайней мере, тогда показалось Кате при свете неяркой лампочки, освещавшей лифт, лестницу и зеленые почтовые ящики. Герасименко держала сына за руку. Мальчик снизу вверх поглядывал на взрослых. И молчал. Не шалил, не задавал матери вопросов, не капризничал, как другие дети. Терпеливо, совершенно по-взрослому стойко ждал, когда приедет лифт и заберет их. Он тоже стянул с головы шапку. Катя отметила, что он очень похож на мать — такой же сероглазый, худенький, светловолосый.

— Ну как, боец, в хоккей играл сегодня? — спросил его Алмазов, пропуская женщин и Мещерского в лифт.

Павлик молча пожал плечами.

— Вам, девушка, на какой? — спросил Алмазов у Кати. И она снова почувствовала запах алкоголя.

— Нам на пятый, — за Катю ответил Мещерский. Он поставил сумки с вещами на пол, одну на другую, чтобы в лифте хватило места всем.

Алмазов, однако, нажал кнопку четвертого этажа. На четвертом вышли Герасименко и Павлик. Алмазов снова нажал на кнопку.

— С новосельем вас можно поздравлять или как? — спросил он у Кати.

— Да вот сегодня въезжаю, квартиру сняла. Не так дорого, надо же… Я думала, такую цену заломят — все-таки район какой — Сокол, и от метро совсем близко, Ленинградский проспект, — Катя была само оживление и любезность. — Сегодня утром вдруг из фирмы жилищной позвонили — я ведь в фирму обращалась, самой-то некогда квартиру искать, объявления на столбах читать и страшно — попадешь к какому-нибудь жулику, еще ограбит… Ну, а сегодня вдруг позвонили из фирмы — есть квартира, свободна, можно въезжать. И цена невысокая. Я даже смотреть не стала, как цену услышала. Сразу согласилась.

— Зря, — Алмазов улыбался.

— Почему это зря? — спросил Мещерский.

— Зря не посмотрели сначала квартиру. Надо было сначала смотреть. Ваш этаж.

Двери лифта открылись. Катя и Мещерский вышли с вещами. Алмазов фамильярно помахал Кате рукой. Двери закрылись, лифт поехал выше.

— Пьяный в стельку, а за руль садится, — шепотом буркнул Мещерский. — И наглый такой, надо же.., разговорчивый. Интересно, что это он имел в виду, говоря, что надо было сначала смотреть квартиру?

Катя стояла на площадке у лифта. Пятый этаж. А вон дверь пятнадцатой квартиры, где нашли труп Бортникова. А это, значит, мое новое жилище. Убежище от житейских бурь и невзгод. Крепость.

Дверь была самой обычной, обитой простым черным дерматином. Катя вставила ключ в замок.

— Давай я первый войду, — сказал Мещерский.

— Обычно первой пускают кошку, — ответила Катя.

— А я Тигр по гороскопу. — Мещерский взял у Кати ключи, открыл замок и, распахнув дверь, шагнул в прихожую. Кате показалось — его маленькая фигурка словно растворилась во тьме.

Но когда вспыхнул свет, стало ясно, что в квартире, собственно, никакой прихожей нет. А есть длинный коридор — очень узкий и прямой. И еще очень высокие, просто непропорционально высокие потолки. Пахло в квартире краской, клеем, мастикой для пола, известкой…

— По планировке видно — хрущевская. — Мещерский заглянул в одну из двух комнат. — Комнаты-пеналы. Но потолки, конечно, не как в пятиэтажках. Хоть на батуте прыгай, хоть вешайся.

Катя молча разглядывала свое временное жилище. Сразу от двери начинался узкий длинный коридор. У двери — вешалка, зеркало и ящик для обуви. Все вещи были совершенно новыми, из некрашеной сосны, что навевало мысли о магазине «Икеа». Сразу за вешалкой виднелась дверь в первую комнату. Комната оказалась довольно просторной, с высоким потолком и широким светлым окном, выходившим на Ленинградский проспект.

Мебели в этой комнате было немного: новый синий диван, поролоновое кресло у окна, светильник, небольшой телевизор «Самсунг» на низкой тумбе и стенка-стеллаж из тех, что в каталогах обычно именуются «скандинавским порядком».

Шторы и дешевый палас были белые с синим, хлопковые, в тон дивану и бежевым новеньким обоям. Коридор вел дальше. Налево находилась еще одна комната, направо — тесная чистенькая кухонька с безликим белым гарнитуром, холодильником и газовой плитой. Прямо по коридору — три узкие белые двери — в крохотный чулан, пустой и темный, в ванную и туалет.

Во второй комнате, узкой, как пенал, у окна стоял точно такой же синий диван, низкий журнальный столик на колесиках, а у самой двери закрытый шкаф-купе.

Катя открыла его — пусто, одни вешалки болтаются.

— Тут окно тоже на проспект, — сообщил Мещерский, раздвигая белые с синим шторы. — А на кухне — во двор. Да, шумно тут будет, если летом окна открыть. Даже форточки… Такое движение бешеное. Что ж они, ремонт сделали, а стеклопакетов не поставили?

— Ну, уж это заботы будущих хозяев.

Катя прошла на кухню. Огляделась — пусто, скучно, чисто. Раскрыла белые дверцы верхнего шкафчика — надо же: кастрюльки, сковородка и новенький набор столовых приборов в ящике, тарелки, чашки.

— Удобно вот так, с мебелью, с посудой? — спросила она машинально.

— Сейчас многие так стараются квартиру снять, особенно приезжие. Обстановка, конечно, так себе. — Мещерский открыл холодильник. — А где же шампанское на новоселье?

— Нет? Не запасли? — наивно удивилась Катя. — Надо же какие.

Мещерский погрозил ей пальцем, вернулся в прихожую, долго копался там в сумках и потом появился с коробкой в руках. Такие коробки обычно продаются перед Новым годом в супермаркетах — бутылка шампанского и в наборе к ней два бокала.

— Открывать? — спросил он.

— Подожди, дай хоть оглядеться немного. — Катя прошла в ванную. И тут чисто, опрятно — новая ванна, раковина со шкафчиком. Зеркало над раковиной было большим в синей пластмассовой раме. Катя смотрела на свое отражение. Чужое зеркало, ну, что, свет мой, скажешь ты мне?

— А замочка на двери нет, — Мещерский указал на дверь ванной. — И там тоже нет, — он кивнул на дверь туалета. — А в гостиницах в номерах всегда замки. У нас однажды случай вышел — обхохочешься. В Тунисе, в Сусе, — курорт такой, там наша группа отдыхала. Отель ничего, сносный, четыре звезды. Ну и была там мать с дочкой. Номер занимали двухместный. И вот, представляешь, Катя, утром у нас экскурсия запланирована в оазис, автобус подали. Туда ехать три часа по пустыне, там уже ждут бедуины — ансамбль фольклорный, ряженые.

Ну, все наши собрались, только одной девицы нет, дочери. Я к ее матери, она мне — сейчас да сейчас дочь придет, подождите. Десять минут ждем, двадцать — нет. Мать за ней на лифте в номер, и тоже с концами. Ну, я к ним сам пошел. Стучу в дверь — слышу вопли какие-то, плач, истерика прямо. Захожу. Мать что есть сил на себя дверь туалета рвет, а дочка оттуда орет. Оказалось, защелкнулась