Современный зарубежный детектив-22 - Лэй Ми

Я кивнул:

– До свидания.

– Я рада, что снова тебя увидела. – Она опустила глаза, затем неожиданно добавила: – Иначе я не пришла бы на эту встречу.

Подойдя к окну, она взяла Су Кая под руку. Тот мельком взглянул на меня, едва заметно кивнул, и они исчезли в темноте.

* * *

В тот день Чэн Юй необычно долго сидел с одной книгой. Он не шевелился часами, и я даже поднял голову проверить, не уснул ли. По обложке я сразу узнал «Анатомию человека». Я знал эту книгу хорошо, особенно страницу с главой «Женская репродуктивная система». Мне стало неловко – та страница была зачитана до дыр.

Но Чэн Юй, увлеченный, казалось бы, таким волнующим чтением, листал книгу рассеянно. Даже после долгого изучения цветных иллюстраций он просто поднимал глаза и задумчиво смотрел на пыльные полки.

Я понял, что он не ищет новую книгу. И в этот момент почувствовал, что люблю его еще сильнее, – ведь с той страницей я выглядел точно так же. Отложил пятый том «Исследований уголовных прецедентов» и потянулся за шестым. В этот момент Чэн Юй тихо рассмеялся. Я обернулся – он смеялся не надо мной. Запрокинув голову, смотрел в угол с каким-то мечтательным выражением.

– Что с тобой? – спросил я, вытягивая застрявший том.

– Хе-хе… – Чэн Юй даже не пошевелился. – Кажется, я влюбился в нее.

– А, – буркнул я и резко дернул книгу. С грохотом рухнули полки – и все остальные тома.

* * *

Спустя много лет я по-прежнему отчетливо помню выражение лица Чэн Юя в тот момент. Наверное, он воображал, будто те анатомические иллюстрации принадлежат той самой девушке. Но Чэн Юю так и не довелось увидеть воочию таинственные женские прелести.

Эти мысли посещали меня в доме престарелых, где я наблюдал, как упитанная медсестра средних лет, ворча себе под нос, вытирала испачканные штаны моего отца. Тот бесстыдно обнажал свои иссохшие ноги и беспомощный половой орган, одновременно растягивая рот в бессмысленной улыбке.

Такой отец был мне ближе. В моей памяти слово «отец» означало лишь скрип двери глубокой ночью, выглаженную форму в шкафу и легкий запах табака в гостиной. Он всегда оставался где-то на периферии моей жизни, намеренно растворяясь в движении гигантской государственной машины. Но когда отец стал дряхлеть, терять рассудок – его образ внезапно обрел четкость. Он вернулся ко мне. Спустя тридцать пять лет после моего рождения он наконец вошел в мою жизнь.

Медсестра швырнула запачканное белье в пластиковый таз, затем ловко достала чистые простыни и велела мне помочь переодеть отца. Старик покорно приподнял ноги, одновременно хватая вчерашнее яблоко. Хруст заполнил комнату.

Я поменял белье, натянул одеяло. Стоял, наблюдая, как он ест. Заметив мой взгляд, отец ускорился, затем торжествующе продемонстрировал огрызок: чисто. Я усмехнулся, выбросил огрызок. И вышел, не оглядываясь.

* * *

Это был дом престарелых под названием «Закат», расположенный на окраине города. В трехэтажном здании повсюду витал запах старости и тления.

Я стоял в коридоре и курил, разглядывая облупившиеся стены и потрескавшиеся деревянные косяки. Мимо время от времени проходили старики в странных пижамах, похожих на больничные. Их взгляды были пустыми, равнодушными, но в то же время – почему-то – враждебными по отношению ко мне.

Я понимал, что чужой здесь, даже лишний. Да и мне самому было не по себе в этом царстве угасания. Я уже собирался затушить сигарету и уйти, как вдруг услышал, как кто-то зовет меня по имени. Это была Су Я. Рядом с ней стоял Су Кай, нагруженный пакетами.

– Как ты здесь оказался? – Ее удивление казалось искренним.

Я кивнул на соседнюю дверь:

– Мой отец здесь.

– А… – Она повернулась к брату и тихо сказала: – Иди, я сначала навещу отца Цзян Я.

Су Кай посмотрел на меня, опустил голову и молча прошел мимо.

Отец лежал на кровати, уставившись в окно, будто не замечая нашего прихода. В такие моменты – сытый, чистый – он казался совершенно отрешенным от мира.

Су Я подошла к кровати, наклонилась и тихо сказала:

– Здравствуйте, дядя Цзян.

Отец медленно повернул голову. Его мутный взгляд чуть оживился. Он внимательно, даже строго оглядел Су Я с ног до головы, затем тихо вздохнул, невнятно пробормотал два слова и снова отвернулся к окну.

– Что он сказал? – осторожно спросила Су Я.

– Не знаю. – Я пожал плечами. – Да и неважно. – Постучал пальцем по виску: – Здесь уже ничего нет.

– А… – В ее голосе зазвучала странная ностальгия. – Я помню, каким внушительным был дядя Цзян в те годы.

Я усмехнулся. Никогда не видел отца в зале суда. Был ли он «внушительным», мне неизвестно. В моей жизни он всегда был скорее символом. А этот старик перед нами куда интереснее того отца из воспоминаний.

Тут меня осенило:

– А ты… зачем здесь?

Насколько я знал, после того случая отец Су Я умер от алкоголизма, а мать – совсем недавно. Кого же она навещала?

– О… Мама Чэн Юя тоже живет здесь. – Су Я посмотрела на меня, будто хотела сказать что-то еще. – Мы с Су Каем… ты же понимаешь…

Я опустил глаза, кивнул, но не нашел слов. В этот момент дверь открылась. Су Кай вошел, подошел к кровати, кивнул мне, затем сказал сестре:

– Ей нужно помыться.

Это был первый раз за двадцать лет, когда я услышал его голос. Хриплый, искаженный – последствия поврежденных связок. Су Я кивнула, виновато улыбнулась мне и вышла.

Су Кай повернулся ко мне. Я заставил себя не отводить взгляд от его изуродованного лица. Спустя мгновение на «апельсиновой коже» появились складки – он улыбался.

– Давно вернулся?

– С месяц.

– Как дела?

– Нормально.

– Снова уедешь?

– Нет. – Я показал на отца, чтобы скрыть облегченный выдох. – Нужно за ним ухаживать.

В этот момент я заметил, что отец повернул голову и пристально смотрит на Су Кая. На его лице не было обычного бессмысленного выражения – брови сведены, глаза горят, ноздри трепещут. Казалось, он узнал что-то одновременно знакомое и ужасающее. Я удивился, но тут же понял.

– Прости, Су Кай, – я резко встал между ними, – отец… он…

Не успел договорить. Отец вскочил с кровати, как пантера, и потянулся к Су Каю. Но хватило его лишь на одно движение – он рухнул обратно, исхудалая рука все еще судорожно хватала воздух.

– Я понимаю… – Су Кай отступил, «апельсиновая корка» его лица сморщилась сильнее. – Хе-хе, я напугал его… Извини.

Помахав мне,