Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

нечем. Возможно, власти и общественность Брокен-Байу питали надежду сделать что-либо подобное из Тенистого Утеса. Хотя, по сути, Тенистый Утес нельзя отнести к той же самой эпохе. Да, он старый. Но настоящей южной плантацией он никогда не был. Тетушки любили хвастаться тем, что владеют подлинным плантаторским поместьем, – но это всего лишь имитация. Я лично занималась исследованием этого вопроса, когда училась в средней школе и искала тему для проекта по истории. Тенистый Утес был построен в девятнадцатом веке, но уже после окончания Войны Севера и Юга. Да, красивое место, но здесь никогда не занимались выращиванием хлопка и других культур. И, оглядываясь вокруг, я сомневаюсь, что реставрация этого места вдохнет новую жизнь в этот городок. Брокен-Байу выглядит… разбитым.

Трэвис заезжает на парковку перед «Кафе у Нэн», которое размещается в небольшом квадратном здании с окнами по боковым сторонам. Мы выходим из машины, и Трэвис придерживает передо мной стеклянную входную дверь кафе. Нас встречает звон столовых приборов и гул голосов, пронизанных тягучим южным акцентом. Внутри все выглядит так же, как в большинстве небольших закусочных. Вдоль одной стены установлены выгородки, посередине зала расставлены столы, а в дальней части – длинная стойка, перед которой выстроились высокие барные табуреты; за ней виднеется кухня, не отделенная от зала даже стеклянной перегородкой. На каждом столе красуется подставка для пакетиков с желе, солонок, перечниц и баночек с острым соусом по-луизиански. Бежевые стены и линолеумный пол довершают обстановку. Обычно южные забегаловки отличаются уютным декором, но здесь нет ничего подобного, не считая детских рисунков, прилепленных к стенам. И это странно, учитывая, что в городке, похоже, не так много детей.

Мы направляемся к свободной выгородке. В помещении чересчур тепло, в воздухе витает запах сладких духов и бекона. Пока мы пробираемся между столиками, вокруг нас звучат разговоры о том и о сем, но большинство людей обсуждают самую сильную засуху в истории этого региона. Когда мы проходим мимо, один из посетителей снимает кепку, приглаживает редеющие волосы и говорит официантке, принимающей заказ:

– Некоторые говорят о наводнении, какое бывает раз в сто лет. Ну а здесь у нас засуха, которая бывает раз в столетие.

Мы занимаем место в выгородке, и к нам подходит официантка с небрежно собранными в хвост волосами и кислым выражением лица, переворачивает донышком вниз керамические кофейные кружки и наливает кофе, не дожидаясь нашего заказа. Затем уходит, не сказав ни слова.

– Вот тебе и хваленое южное гостеприимство, – хмыкаю я.

– Здесь все, кажется, слегка на взводе. – Трэвис кивает в сторону стола, стоящего в дальней части зала. – Ты похожа на одну из этих.

Я всматриваюсь повнимательнее и понимаю, что люди, сидящие за тем столиком, одеты, как и я, в изящные деловые костюмы, а волосы их уложены в модные прически.

– А что такого?

– Это репортеры.

Официантка подходит к нам снова, доливает кофе в наши кружки и кладет на столик два листа меню, закатанных в пластик. В меню с гордостью указывается, что в «Кафе у Нэн» завтраки подают в течение всего дня. Прежде чем официантка снова успевает испариться, Трэвис останавливает ее и заказывает острые колбаски и хлебцы с белой подливой, а на гарнир – жареные зеленые помидоры и омлет с крабовым мясом и кукурузной кашей.

Я удивленно взираю на него.

– Ты серьезно?

– Тебе следует попробовать здешние фирменные блюда. К тому же, насколько я помню, ты любишь сытно позавтракать.

Я чувствую, как мое лицо заливает краска, и я утыкаюсь в меню, выжидая, пока щеки не перестанут гореть. Когда я наконец поднимаю взгляд, то вижу, что Трэвис все еще смотрит на меня.

– И что еще ты помнишь? – спрашиваю я.

– Что еще я помню? Всё. – Он улыбается мне в ответ.

«Что бы это могло значить?» Он говорит все это игриво, словно флиртуя со мной, – но ведь я тоже. Возможно, он просто поддерживает заданный мною тон разговора. Или же испытывает меня. Или же все это ничего не значит, а я придаю пустякам слишком много значения.

Нужно придумать, что сказать дальше, чтобы наш разговор не свелся к воспоминаниям о прошлом.

– Как поживают твои родители? – осведомляюсь я и сразу же раскаиваюсь в этом. Пожалуй, это самая худшая тема, какую я могла выбрать.

Трэвис иронично закатывает глаза.

– Отец умер несколько лет назад.

– Ох, извини, мне жаль…

– А мне нет. Он по пьяни свалился с причала и утонул.

– Это ужасно. – Я помню его отца. Дородный, сильный мужчина, который постоянно следил за Трэвисом, словно ястреб.

– Моя мать все еще живет в том же самом доме.

Мои воспоминания о Лив Арсено нельзя назвать приятными. Перед моим мысленным взором возникает картина: она сидит у окна их ветхого дома и смотрит, как Трэвис выбегает мне навстречу. Хотя я бывала там нечасто – тетушки запрещали мне это. Я почти ничего не помню об этом доме: только то, что он располагался в роще на северной окраине города и что Лив постоянно сидела у окошка, когда бы я ни появилась там. Она была бы хорошим объектом для дипломных изысканий психолога.

– Мои братья Дойл и Эдди живут в доме вместе с ней, – продолжает Трэвис. – Остальные сбежали из города. А Эмили… – Он ненадолго умолкает и сглатывает. – Эмили умерла – уже давно.

Я ставлю кружку с кофе на стол. Эмили, его сестра… Я совсем о ней забыла. Я и видела-то ее всего пару раз за все время поездок на машине с Трэвисом. Мне хочется подробнее расспросить его об отце и сестре, но, наткнувшись на его грустный взгляд, я лишь выдавливаю из себя шаблонную фразу:

– Мне очень жаль.

Трэвис кивает и отпивает кофе. Я смотрю на его форму и спрашиваю:

– А почему ты решил пойти работать в полицию?

Он смеется. Этот низкий, откровенный смех заставляет меня вспомнить о том, как девочка и мальчик, которыми мы были когда-то, смотрели фейерверк.

– Решил на какое-то время перейти на другую сторону.

– На какое-то время?

– Ага. Пока мне не надоест и мои былые преступные наклонности снова не возьмут верх.

Я поднимаю кружку с кофе, и мы с Трэвисом чокаемся, улыбаясь друг другу. Шрам у него под глазом собирается в складки. Я знаю, что этот шрам остался у Трэвиса после драки с кем-то из братьев – он тогда упал лицом на стеклянный кофейный столик. В его глазах читается что-то, о чем он не говорит вслух. В моих, кажется, тоже. Я молюсь, чтобы Трэвис не стал поднимать эту тему. Я пока не