Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

Я не утрачу контроль над собой. Я останусь в здравом рассудке. Это не касается меня. Это касается только пропавшей женщины. Я буду сидеть здесь и ждать, пока не вернется Трэвис, потом он отвезет меня домой, и на этом всё закончится. Но в салоне пикапа царит удушливая жара. Шелковая блузка липнет к моей спине. И мысль о том, что водолазы найдут в байу то, что я утопила там тридцать лет назад, вызывает у меня такое ощущение, будто я дышу через соломинку. Я окидываю взглядом холм, затем натягиваю оранжевые сапоги и распахиваю дверцу. Я иду обратно по направлению к дому моих двоюродных бабушек. До него вряд ли больше мили.

Я заправляю брюки в сапоги, когда слышу негромкий шум мотора и кто-то кричит, чтобы люди отошли подальше. Я смотрю на грунтовую дорогу, ведущую к Бридж-стрит, затем начинаю взбираться на дамбу. «Потому что лучше будет узнать это сейчас».

Я вскарабкиваюсь на гребень дамбы и замираю. Примерно с минуту я пытаюсь осознать, что происходит внизу. Марджи была права. Это настоящий цирк.

Сцена, развернувшаяся возле байу, выглядит сюрреалистично. Толпа словно выстроилась на парад. Оба берега и мост, соединяющий их, заполнены людьми, в руках у большинства из этих людей мобильные телефоны, камеры которых направлены на байу. Два офицера в такой же, как у Трэвиса, форме пытаются проложить в толпе достаточно широкую «просеку», чтобы эвакуатор мог съехать к воде. Воздух потрескивает от электрического напряжения, как будто приближается гроза, однако раскаленное синее небо не сулит никаких неприятностей. А вот дамба, напротив, обещает их вполне определенно.

Стайка пожилых дам, очень похожих на тех, которых мы встретили в закусочной, наблюдают за мной издалека. Я отмечаю их пристальные взгляды, их приглушенные шепотки – несомненно, они обсуждают старшую дочь Кристаль Линн. Яблочко от яблони недалеко падает, и все в этом духе. И я на короткий момент понимаю, каково приходилось Кристаль Линн в этом городе. Длинные ноги и чуждые манеры, неизменно привлекающие внимание. Я опускаю взгляд. Ярко-оранжевые сапоги, конечно же, лишь дополнительно выделяют меня среди всех.

Брокен-Байу извивается внизу, словно написанная грязью буква S. Восемнадцать миль русла, заполненного речной водой, и четыре из них, петляя, пролегают через город с севера на юг. С той стороны, где я стою, вдоль дамбы тут и там виднеется несколько больших дубов, но большинство деревьев и кустарников растут на противоположном берегу. К востоку отсюда Брокен-Байу ответвляется от реки, название которой я не могу вспомнить, и вновь соединяется с той же рекой где-то ниже по течению. Русло байу узкое, но глубокое, как и многие водоемы в этих краях. То есть раньше было глубоким. Засуха, о которой так много говорят, заметно сказалась на нем. Теперь вода стоит на несколько дюймов ниже отметки изначального уровня.

Когда-то я нередко пыталась проплыть от берега до берега на одном дыхании, но у меня никогда не получалось. Всегда требовалось сделать три вдоха. И сейчас, помимо запаха рыбы и разогретого солнцем ила, я почти чувствую ананасовый аромат масла для загара, которым меня мазала Кристаль Линн – она утверждала, что мне следует красиво и ровно загореть, чтобы нравиться мальчикам.

Мама. «Избавься от этого, милая девочка».

Пот катится по моей спине. Я расстегиваю рукава и закатываю их повыше, но жар не только окутывает меня снаружи; он течет и в моих жилах. Мне следовало бы развернуться и уйти, но я мельком замечаю Трэвиса, топчущегося примерно на половине высоты дамбы, и делаю совсем не то, что намеревалась сделать. Я спускаюсь к нему.

– Трэвис! – Когда я окликаю его по имени, высокий мужчина с животом, похожим на комковатую подушку, засунутую в севшую наволочку, поворачивается к нам от воды.

– Здрасьте, шеф, – приветствует его Трэвис.

Мужчина ковыляет к нам.

– Это превращается в какое-то поганое шоу на трех аренах с ослами и собачками! Черт, даже дамочки из ДАР[425] оторвались от своего утреннего бриджа, чтобы поглазеть на это! – Он посасывает переднюю губу и сплевывает на илистый берег коричневую струю слюны с жевательным табаком.

– Шеф, – говорит Трэвис, указывая на меня, – это доктор Уилла Уоттерс. Ее двоюродные бабушки владели Тенистым Утесом. Уилла, это шеф местной полиции Джут Уилсон.

Я киваю и протягиваю руку.

– Рада с вами познакомиться.

Он склоняет голову набок.

– Будь я проклят, ты же дочка Кристаль Линн! – Он перекатывается с носка на каблук своих ковбойских сапог и на несколько секунд погружается мыслями в прошлое. Снова сосет губу, сплевывает и пристально смотрит на меня блестящими глазами, потирая подбородок толстыми, как сардельки, пальцами. – Чертовски жаль насчет Перл и Петунии. Хорошие люди были. Я слыхал, что после того, как Перл умерла, Петуния просто легла и больше не проснулась.

Я киваю. Именно такие слухи ходили о них. Понятия не имею, правда ли это или просто байки маленького городка.

– Когда же ты в последний раз бывала тут, на юге? – спрашивает он.

Я невольно бросаю взгляд на Трэвиса и сглатываю. Это простой вопрос, но в нем чудится подвох, как будто шеф Уилсон пытается из меня что-то выудить.

– Довольно давно, – отвечаю я.

Он похлопывает меня по плечу.

– Скажи своей маме, что Джут передает ей привет. – Он чешет поросшую щетиной щеку. – Она была просто зажигалочка.

К нам подходит еще один мужчина. Он выглядит примерно моим ровесником и, в отличие от Трэвиса, одет в настоящую полицейскую форму – коричневого цвета с отглаженными складками, ее дополняет такая же коричневая шляпа и полицейский значок. Оглядевшись по сторонам, я замечаю других полицейских, одетых в синюю форму.

– А почему у всех разная форма? – спрашиваю я Трэвиса.

– В синем – полиция штата. В коричневом – люди шерифа. А в рубашках поло – лучшие офицеры Брокен-Байу. – Он ухмыляется, но в его тоне я различаю желчные нотки. Что-то подсказывает мне, что Трэвис мечтал о большем, нежели должность местного копа. Или, возможно, из-за того, кем был его отец, у Трэвиса проблемы с любым, кто имеет больше власти, чем он. Это вполне логично. Конечно, и еще его мать… Я приказываю себе перестать ставить Трэвису диагнозы. В конце концов, он не ребенок. А я уж точно не его врач.

Офицер в коричневой форме что-то шепчет на ухо шефу Уилсону. Тот снова высасывает через губу струю коричневой жижи и сплевывает на землю.

– Черт возьми. – Он смотрит на Трэвиса, затем на меня. – Прошу прощения, милочка, я отойду по делам.

Я отступаю назад, проглотив резкий ответ вместе с комментарием насчет «милочки».

Офицер