Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

напряжение. Он всматривается в мое лицо, и складка между его бровями становится глубже. По его лицу я вижу, что он беспокоится – беспокоится за меня. Быстрым движением протянув руку, он сжимает мою ладонь, точно пытаясь уверить меня, что всё будет хорошо. Мне бы сейчас побольше этой уверенности! Но у меня такое ощущение, будто ее – эту уверенность – уволокли прочь вместе с машиной, извлеченной со дна байу.

Пока Трэвис ведет пикап прочь от дамбы, никто из нас не произносит ни слова. Меня душат вопросы, которые я никак не могу выбросить из головы. Насколько глубоко я влипла? Как сильно мне следует тревожиться? Но я молчу, будучи не в состоянии озвучить эти вопросы.

Струйки пота стекают по моей спине между лопатками. Но я понимаю, что настоящая причина этого – отнюдь не жара. Эта причина возникла много лет назад, в последнее наше лето в Брокен-Байу. Жаркие, ленивые дни убаюкали меня, погрузив в состояние «пусть всё идет как идет» – так это называли местные. И так тянулось до того дня, когда мама влетела на подъездную дорожку Тенистого Утеса, крича во весь голос:

– Девочки! – Мы с Мейбри выскочили на крыльцо и увидели, что мама лежит на капоте ярко-красного кабриолета и размахивает руками, словно модель из шоу «Правильная цена». Заливаясь гортанным смехом, она сообщила: – Смотрите, что я приобрела!

– Что это, черт возьми, такое? – осведомилась я.

– Это машина, Уилла.

– А где автофургон?

– Я сдала этот хлам на обмен. Он все равно был на последнем издыхании.

– У этой машины вообще есть заднее сиденье?

– Конечно, есть. – Мама заглянула в салон. – Ну, вроде как есть.

– У тебя не хватает денег на цветные карандаши для Мейбри, но хватило денег вот на это?

– Послушай, родная, цветные карандаши не могут отвезти нас в магазин за продуктами, верно?

Мама неторопливо поднялась на крыльцо, обмахиваясь сложенной газетой, и произнесла с тягучим акцентом, с которым обычно никогда не говорила:

– Х'чу лимонаду, детки.

Когда она проходила мимо нас, я заметила красноватое пятнышко на ее щеке. Сначала я подумала, что это помада, но Кристаль Линн никогда не промахивалась, нанося на губы помаду, – никогда.

– Что это? – спросила Мейбри, указывая на пятнышко.

Мама коснулась щеки длинными ногтями.

– Ничего, малышка. Мама просто врезалась в дверь на работе, вот и все. – И она вошла в двери Тенистого Утеса с таким видом, словно ничто в мире не могло ее обеспокоить.

Я чувствую, как неровно бьется мое сердце. Трэвис сворачивает с Мэйн-стрит на дорогу, ведущую к Тенистому Утесу.

– Трэвис, – начинаю я. – Думаю, нам нужно поговорить.

Он выруливает на подъездную дорожку и тормозит перед крыльцом. У меня такое впечатление, словно мы отъехали отсюда несколько дней назад.

Наконец он поднимает взгляд на меня.

– Не тревожься насчет машины.

За стеклами очков я не могу разглядеть его глаза, но голос звучит серьезно и ровно.

– Я все-таки не могу не тревожиться.

Я делаю глубокий вдох, потом медленно выдыхаю. Руки у меня начинают дрожать. Трэвис снимает очки. Его лицо в точности отображает мои чувства. Он тоже нервничает.

– Я разберусь.

– Нет. Я заварила эту кашу. – «И не только эту», – думаю я. – И расхлебывать ее должна я. Я поговорю с шефом Уилсоном. Это ведь я много лет назад утопила эту хреновину в байу.

Трэвис слегка склоняет голову, словно общается с капризным ребенком.

– Никто не узнает, что ты был со мной, – поспешно добавляю я. Вот и все. Больше не нужно ходить вокруг да около.

– Меня не было с тобой, – замечает он.

– Верно, но ты был рядом. И ты знал, что я делаю.

– Потому что ты пришла ко мне домой и попросила о помощи.

Его тон… теперь он звучит по-другому. В нем чувствуется разочарование. Интересно, направлено ли оно на меня или на него самого? Вероятно, на нас обоих. И я его не виню. Я была молода. И наивна, хотя тогда мне казалось иначе.

– Прости, Трэвис.

Рация на приборной панели пищит, и Трэвис снова надевает солнцезащитные очки.

– Мне нужно ехать. Послушай, Уилла, я помогу тебе разобраться с этим. – Я открываю дверцу машины. Он добавляет: – Только ничего пока не говори никому. Моя работа – это все, что у меня есть. Я не хочу, чтобы ей что-либо угрожало. Или кто-либо.

– Понимаю. – И я действительно понимаю это. Уязвимость начинается там, где тебе есть что терять. И мне тоже есть что терять. Но я понятия не имею, что с этим поделать. Поведать полиции ту историю, которую мама рассказывала мне много лет назад? О том, что она хотела, чтобы я ради страховки избавилась от этой машины?

В те времена мне, наверное, удалось убедить себя, что причиной этого поступка были деньги. Да, это все равно было преступление, но в конечном итоге я могла выкрутиться, оправдавшись тем, что я была еще несовершеннолетней. Но теперь, вернувшись сюда и увидев эту машину, я начинаю понимать, что мошенничество со страховкой, вполне вероятно, было просто очередной маминой ложью. Я не припоминаю, чтобы мы когда-либо получали чек от страховой компании. Зато помню большую пачку наличных в бардачке нашей старой машины в тот день, когда мы уезжали из города. Страховые компании не работают так быстро и не платят наличными.

Я обрываю цепочку своих размышлений. Мне нужно сохранять присутствие духа и контроль над ситуацией.

Взглянув на Трэвиса, я снова говорю:

– Прости. – Осознание того, что моя карьера висит на волоске из-за моих глупых поступков, вызывает у меня тошноту. Если бы Трэвис много лет назад совершил нечто способное поставить эту карьеру под угрозу, я бы пришла в ярость. Но все мои достижения оказались под угрозой сугубо из-за моих собственных действий – и больше ничьих.

Он кивает, но взгляд его устремлен в пространство.

– Я постараюсь как-нибудь еще заехать сюда. И, Уилла, – добавляет он, – не уезжай пока никуда.

Я вылезаю из пикапа и смотрю, как Трэвис трогает машину с места и та скрывается в облаке пыли.

Проходя мимо своего автомобиля, я замечаю под «дворником» листок бумаги. Это записка от адвоката: он извиняется за то, что не застал меня сегодня утром, и сообщает, что хотел бы заехать еще раз и познакомиться лично. Я вздыхаю. Круто.

Что теперь? Я смотрю на свою машину. Я могла бы погрузить в нее эти коробки и уехать отсюда – и на этом все. Но Трэвис только что попросил меня никуда не уезжать. И мне, наверное, следует все-таки решить эту проблему, а не бежать