Современный российский детектив - Анна Майская

вверх серые дымки из печных труб, брехали собаки, хрустел снег под ногами пешеходов и звучно скрипели полозья саней. Благодатный перезвон церковных колоколов — их еще не успели запретить — разносился по округе. Мороз крепчал и на востоке в темной синеве зажглись первые звезды. Таясь и укрываясь, стараясь быть незаметными, пробирались заговорщики в избу деда Демида. Опасаясь осведомителей из соседних домов, большинство из них проскользнуло сюда уже в темноте. Дед Демид, бывший фельдфебель и кавалер двух георгиевских крестов еще с русско — турецкой войны 1877–1878 годов, был заядлым монархистом и готов умереть за своего императора. Полгода назад майор Гришатников разыскал его и оборудовал явку в его жилище. Постепенно изба наполнялась, но совет начался только с приходом Фридриха и Григория. Присутствующие оживились, ожидая рассказа об их утренней рекогносцировке в генерал — губернаторском доме. Когда они вошли, отстегнули свою маскировку и сели на скамьи, Гришатников, толстый и лысеющий мужчина в поддевке и серых штанах, заправленных в валенки, дал им слово. Первым заговорил Григорий. Его окоченевшие губы с трудом разлеплялись, еле выталкивая слова, «Записку передали дядьке царевича. Никто этого не видел. Нагорный обязался передать записку батюшке — царю и побожился на святой иконе, что будет молчать. Наверх, в их покои подниматься не рискнули, вроде как незачем.» «Ну, а как Алексей Николаевич?» спросил его Зайцев, один из боевиков, крепкий розовощекий блондин с пухлым лицом и маленькими, тщательно закрученными вверх усами. Он, как и все присутствующие, был в обличье мастерового, пряча до решающего часа свое драгоценное офицерское обмундирование и винтовку с патронами. «Царевич лежал под одеялом, худенький и бледненький, как свечечка восковая. Ни слова не промолвил, пока мы там были, только головку приподнял, чтобы на нас взглянуть.» «И это хорошо.» Гришатников повернулся к Фридриху, который сидел с сосредоточенным видом. «Каковы ваши наблюдения, Фридрих Иоганнович?» Фридрих пошевелился, но ни накого не смотрел. «Охрана в здании незначительная, но большой контингент солдат размещен в соседнем доме. При малейшем шуме они туда прибегут и начнут стрелять.» «Это верно,» изрек Гришатников. «Августейшая семья находится в плену трех гвардейских полков. У нас всего тридцать человек. Но учитывая внезапность и растерянность неприятеля можно рискнуть.» «Получили ли мы подтверждение, что Августейшая семья принимает наш план?» Григорий беспокойно поерзал на жесткой скамье. «Да и нет», Гришатников взглянул на Зайцева. «Узники поступили не совсем так, как мы их просили,» начал объяснять Зайцев. «Наши дозорные, Пухов и Чулков, прогуливались по Благовещенской улице взад и вперед, незаметно поглядывая на царицыно окошко. Через него ничего нельзя было разглядеть из — за инея на стекле, но ровно в полдень кто — то отворил форточку и помахал платочком.» Наступило озадаченное молчание. «И это все?» буркнул кто — то из дальнего угла. «Что вы от них ожидаете?» Григорий схватился за свой подбородок и наморщил лоб. «Царица сделала то, о чем мы ее просили — она подала знак. Мы ведь не учли, что стекло из — за морозов стало непрозрачным.» «Записка могла быть перехвачена и мы попадем в засаду. Наши наблюдатели даже не разглядели женской фигуры за окном,» пробормотал тот же голос из дальнего угла. «Но руку — то они видели?» расстроенный Фридрих начал проявлять беспокойство. «Это ни о чем не говорит. Кто угодно и по любой причине мог махнуть платочком,» не унимался скептик из дальнего угла. «Мы видели правую руку и рукав синего женского платья,» оправдывался Зайцев. «Пленники ответили на наш призыв. Мы должны выступать,» Гришатников решительно рубанул ладонью воздух. «Сколько у нас взрывчатки?»

В ту ночь все шло по плану и предвещало успех. Боевики сидели в засаде, сжимая кинжалы, пачки динамитных шашек установлены в пробуренные для них дыры, а красноармейский караул, вышедший из казармы Инженерного ведомства на смену старому, был захвачен, уничтожен и заменен заговорщиками. Ничего не подозревающий начальник старого караула сдал свой пост в сторожке у ворот Григорию и его группе, козырнул, скомандовал своим орлам построиться и они отправились восвояси, предвкушая горячий ужин и отдых в тепле. Дом Свободы, иронически прозванный так после революции и с августа 1917 года служивший тюрьмой императорской семье, теперь был в руках конспираторов — монархистов. Фридрих, одетый в этот раз в полную форму красноармейца, быстро пересек двор, оставляя следы на хрустящем снегу. Двухэтажное белокаменное здание, построенное в начале XIX — го века, смотрело на него темными глазницами окон. Ночь была глухая и редкие звезды тускло мерцали в небе. Вдалеке жалобно скулила собака. Ни одна форточка не была открыта и ни звука, ни шороха не доносилось изнутри. Все замерло и остановилось до утра. Фридрих отпер парадную дверь взятым с вахты ключом и вошел в вестибюль. Свет фонаря у ворот проникал сюда через два боковых окна и позволял ему рассмотреть внутренность прихожей. Помещение было пусто. Пара изношенных галош валялась под вешалкой, на которой уместились овчинные тулупы, несколько модных женских пальто и две серых офицерских шинели. На потертой скамье валялись белые вязаные перчатки, а в стойке возле зеркала на стене стояло несколько зонтов с полукруглыми бамбуковыми ручками. «Где они?» дурное предчувствие сжало его сердце. «Они должны быть готовы и ждать нас.» По широкой пологой лестнице с витиевато закрученными перилами Фридрих, затая дыхание, поднимался на второй этаж. Обветшавшие ступени надрывно скрипели и стонали, и каждый шаг казался ему раскатом грома. Первая ступень, вторая, третья… считал Фридрих, нервы его были напряжены, пот заливал лицо, в правой руке сжат тяжелый браунинг. Прошла вечность, пока он взобрался на лестничную площадку. По прежнему ни звука. «Они не слышат меня или оцепенели от страха? Неужели так крепко спят?» Он осмотрелся. Свет из прихожей почти не проникал сюда. Слева от него угадывался проем коридора, с другой стороны глухая стена, а перед ним была высокая закрытая дверь с вычурной бронзовой ручкой. Легонько, костяшками пальцев он постучал и прислушался. Молчание в ответ. «Торопитесь, Ваше Величество, дорога каждая минута,» осмелился вымолвить Фридрих. «Да вы входите, голубчик, не стесняйтесь. Что там в потемках топчитесь?» раздался странно знакомый голос. «Мы вас битый час дожидаемся.» Изумленный Фридрих толкнул дверь и осторожно вошел в теплую темноту. Воздух был здесь другим — затхлым, тяжелым и спертым — как в больничной палате, и к его горлу подступила тошнота. Щелкнул выключатель, вспыхнула электрическая люстра на потолке, яркий, беспощадный свет озарил все кругом. Комната была полна смеющихся чекистов. Сзади на него набросились двое, вырвали пистолет, выкручивали