Современный российский детектив - Анна Майская

руки. Они сгрудились вокруг него, крича и пиная, согнули вперед головой почти до пола, а потом вытащили на середину. «Как ты дошел до жизни такой? Не я ли тебе тогда советовал: идем с нами?» спросил Фридриха тот же голос и когда тот поднял взгляд, то узрел перед собой Павла Кравцова! Он ни чуточки не изменился с той поры, когда они столкнулись в подвале Зимнего дворца штормовой ночью 25 октября 1917 года, все та же надменная снисходительность и брезгливость, правда волосы поредели на его голове, заострились черты его конопатого лица и под глазами залегли тени. «Куда прикажете вести его, товарищ Багровый?» Мурластый и ражий красноармеец с почтением обратился к нему. «Сперва пленного обыщем, а потом поведем в подвал на допрос,» дал указание Павел. «Поставьте его туда,» рука Павла ткнула в сторону дубового платяного шкафа, стоявшего в углу. «Поставьте его лицом к стене и не спускайте глаз. Это матерый зверь!» Фридриха заволокли в проем и запретили поворачивать голову. Павел пришел в благодушное настроение. Заговор был раскрыт, попытка похищения заключенных предотвращена, через несколько минут арестованный начнет давать показания в пыточной камере и он получит повышение. «Это товарищ Заславский вас высчитал,» указал Павел на интелигентного, похожего на пианиста, молодого человека с длинными черными волосами. Тот, заметив внимание, шутовски поклонился в сторону задержанного. «Он вчера утром приметил ваших адьютантов Пухова и Чулкова, шатающихся на Плац Парадной площади. Они так глазели на губернаторский дом, что любой дурак поймет, что у них на уме.» Они долго взахлеб смеялись. Веселье длилось недолго, пальцами и кулаками они начали вытирать слезы и вдруг на Фридриха озлобился коренастый, неуклюжий, с седой бородой и лицом бульдога чекист. «Так значит вы Николая Кровавого от народного гнева хотели спрятать? За попытку побега мы переведем заключенных в другой город и больше цацкаться и давать поблажек им не будем!» брызгая слюной, проревел он. Фридрих стоял лицом к стене в промежутке между стенкой шкафа и дальним углом комнаты и в спину ему часовой упирал ствол винтовки. Горько ему было на сердце, и стыдно за дерзкий, но плохой расчет и за погубленных своих товарищей. «Сейчас всех скрутят. Как бы предупредить?» Когда снаружи раздался взрыв, а за ним другой, массивные доски мебели уберегли его. Взрывная волна выбила окна напрочь. Стеклянная крошка вихрем пронеслась по помещению раня, калеча и убивая. Находившиеся в комнате с криками боли попадали на пол, ощупывая свои кровоточащие лица, головы, шеи и руки. Часовой его охнул и ошарашенный присел на корточки, винтовка выпала из его рук, теперь ему ни до чего не было дела, как зажимать пальцами свои рваные раны. Кроша сапогами осколки, Фридрих выскочил на середину комнаты и, схватив Павла за шкирку, вместе с ним выпрыгнул в окно. Рама, ослабленная взрывом, легко подалась. Оглушенные, они упали на снег, Павел ударился спиной, Фридрих лежал на нем лицом вниз. Фридрих не знал сколько пробежало времени, прежде чем он пришел в себя. Вахта горела, бил набат, сбегался народ. Фридрих поднялся. Его ноги тряслись и голова гудела. Его блуждающий взгляд упал на свояка. Он был мертв. Большой треугольный кусок стекла торчал из его шеи и из ранки вытекал алый ручеек. Двор был полон без толку слоняющихся революционных солдат. Почти каждый держал над головой коптящий факел. Красноватые блики и отсветы мелькали на сугробах. Фридрих бросился к дыре, проделанной взрывом в заборе, и вышел на улицу. Кричали люди, вытянувшиеся в цепочку и передавали из рук в руки ведра с водой, заливая горящую сторожку и остов ворот. На него никто не смотрел. Фридрих молча занял место в линии, встав между двумя серьезными пожилыми женщинами, и тут же получил и передал полную до краев бадейку на железной дужке. «Торопись!» кричали пожарные. Пламя замирало и угасало, но внутри Фридриха открылась звенящая пустота и было ему смутно, темно и тошно.

Глава 6. Ювяскюля

В семейном гнезде Зиглеров жизнь в отсутствии хозяина никак не устраивалась. Деньги, оставленные Фридрихом, быстро съела инфляция, а от Павла Кравцова ничего так и не поступило. Зинаида Андреевна рассчитала прислугу и все работы по дому и на огороде женщины выполняли сами; даже у шестилетней Аннушки был круг своих обязанностей. Невзгоды сформировали характеры их детей. В те годы мужали рано. Борису и Сергею шел четырнадцатый год. Подрастая они задумывались о своих отцах, о беспорядке на родине и почему они живут на чужбине. Они много читали и задавали взрослым вопросы. Тем временем панический страх их матерей остаться без крыши над головой и хлеба на столе выработал в них чувство ответственности за семью. Они становились охотниками и рыбаками, доставляя из каждой экспедиции к радости домочадцев немного съестного. Природа в Финляндии щедра и многообразна; тысячи кристально чистых озер, рек и каналов всегда полны рыбой, а дивные и таинственные леса дичью. Немного смекалки и сноровки и они возвращались домой увенчанными славой и нагруженными добычей!

В то ясное августовское утро Сережа и Борис заканчивали рыбалку. Дни укорачивались и становились прохладнее, и рыба резвилась в озере Пяйянне, на берегу которого находился их коттедж. Голавль и язь схватывали наживки, весело клевал лещ и окуни гоняли мальков. Вот их то и заказала к сегодняшнему обеду Наталья Андреевна. Солнце уже поднялось высоко в небо и неровный теплый ветерок рябил озерную поверхность на горизонте, изредка донося крик петухов и мычанье скота. Вода в прибрежной заводи, куда мальчики, закатав штаны, зашли по колени была безмятежна и незамутнена. «Гляди как скачет, тут ее всю не переловишь,» Сергей указал на мелкую рыбешку в страхе выпрыгивающую из водоема. «Это она от хищников так сигает, думает убежит.» «Верно, но пора уходить,» Борис наклонился и вытащил из — под коряги сетку с уловом. Несколько крупных окуней изгибались и сверкали чешуей. Они кидались из стороны в сторону, пытаясь вернуться в родную стихию. «Вот наши мамы обрадуются,» не успел договорить Борис, как услышали голос, который мгновенно узнал, «Обязательно обрадуются.» Из — за изгиба дороги показался Фридрих. Он побледнел и исхудал, как будто болезнь измучила его, но элегантная штатская одежда облекала его атлетическое тело — новенький коричневый пиджак и брюки с отворотами, жилет и белая рубашка с галстуком, на ногах были лоснящиеся двухцветные штиблеты, на голове — чесучовая фуражка; на лице его аккуратно подстриженные пшенично — желтые усы сливались с короткой русой бородкой; из — под