Современный российский детектив - Анна Майская

нас процветающий вид. Мы только что из столичных магазинов.» «Какой ужас,» ахнули дамы. «Опять под пули.» «Вы бы видели нас после того как мы прибыли из Совдепии — вы бы приняли нас за бродяг,» солидно вставил Григорий и поклонился с улыбкой в сторону Натальи Андреевны. Она замялась, зарделась и отвернулась со вспыхнувшим лицом. «Все проголодались, давайте начинать!» хлопнула в ладошки Зинаида. Стульев на всех не хватало и принесли скамьи из беседки. Застолье получилось не особенно веселым, оно было омрачено предстоящей разлукой. Летели часы, они танцевали и смеялись, и пытались забыться, как будто не было ни войн, ни революций, ни страха перед будущим — страха перед новым, страха перемен. Стемнело, на небе высыпали звезды, напоенный хвоей воздух посвежел, лица собеседников превратились в неясные пятна. В домике зажегся свет, они стали готовиться к ночи. В виду нехватки спальных мест супругам постелили в баньке во дворе. «В понедельник я положу деньги в госбанк на твое имя,» заплетающимся языком пообещал Фридрих и удалился на покой. «Я скоро вернусь,» обнадежила его супруга. Исполняя свой извечный удел и обязанности, привычные и выносливые, женщины трудились на кухне полоща и протирая посуду, и складывая и убирая про запас невостребованную пищу. Однако томящуюся Зинаиду Андреевну быстро отпустили к мужу и она, наспех со всеми попрощавшись, вдохновленная побежала. Григорий же не отставал и ходил около кухни как кот вокруг сметаны, предлагая свою помощь, чем очень сердил Матильду Францевну, которая даже плеснула на него кипятком. «Зачем вы его гоните, бабушка?» с сожалением пролепетала Наталья. «Он ведь просто хочет помочь.» «Знаем мы этих помощников.» У старой дамы были свои устоявшиеся представления. «У кобелиной породы всегда одно на уме; а ты ведь замужняя женщина.» «Если бы я знала,» сокрушенно опустила Наталья голову.

Зинаида вошла в баньку без стука. Там было полутемно и пахло свежим сеном, клевером и ромашкой. В углу тлел огонек свечки. Ее приняли большие и сильные руки мужа. Слова им больше были не нужны. Они лежали в объятиях друг друга; ее щека на его груди. Они не могли уснуть. Они испытывали бесконечную любовь и нежность. Вместе они остановили время и мгновения замерев, застыли, храня великие тайны. Они превратились в одно нераздельное целое и кроме них никого больше не осталось во вселенной. Они скользили от звезды к звезде, от галактике к галактике, смеющиеся и изумленные. Их волшебство длилось целую вечность и вдруг померкло, разлетевшись вдребезги. Недалеко, хлопая крыльями, звонко прокричал петух, возвещая рассвет. Их время кончилось. Они опять вернулись в обыденный мир неприятностей и огорчений. «Если бы ты знал как мучительно трудно ждать в разлуке,» в кромешной тьме она прервала молчание. «Я сожалею, но у меня есть обязанности перед родиной,» Фридрих возвращался в свое обычное состояние. «Когда нибудь будет этому конец? У тебя есть дети и я.» «Я обещаю тебе, что это последняя кампания. Я вернусь и всегда буду с вами.» Оба надолго замолчали. «Ты не замечаешь того, что происходит с Наташкой?» ее голос стал озабоченным. Она мрачнее тучи. Ты был там; может быть что нибудь слышал о ее муже?» «Мне трудно об этом говорить,» от волнения он поднялся. «Павел погиб.» Зинаида коротко ахнула. «Откуда ты знаешь?» «Как мне не знать? Мы вместе выпали из окна в Тобольске. Он был в в крови и из его шеи торчало стекло.» «Какой ужас; но это не значит, что он был убит. Ты ведь не слушал, бьется его сердце?» «Нет. Мне надо было бежать.» «Как он оказался в Тобольске?» «Если бы я знал. Он всегда был у большевиков выдвиженцем. Вероятно партия поручила ему ответственное задание,» Фридрих хохотнул, «где он и загнулся.» Он замолчал и в темноте послышалось журчание воды, струящейся в ковшик. Напившись, Фридрих продолжил, «На место Павла пришли другие, я не сомневаюсь. Потом я слышал от Григория, что у него где-то была вторая семья, хотя какие у большевиков семьи? У них женщины пронумерованы и обобществлены.» «А сестра моя верит, что она замужем.» Cнаружи cильно хлопнула калитка, раздались неразборчивые звуки поспешного разговора. «Я пойду. Прощай,» внятно сказал мелодичный женский голос. До их слуха долетел звук осторожных легких шагов, потом шорох и тихий скрип отворяемой двери. «Да это же Наташка! Похоже, что больше не верит…» обомлела ее сестра. «С кем это она?» «Это неважно. Мы ей не указ. Может это кто-то из местных. Не поговоришь ли ты с нею?» «Да, cкрывать правду подло. Женщина должна знать, что она вдова и ждать ей некого. А Сереже лучше верить, что его отец белый офицер и воюет за правое дело.» «Ты ее сестра, ты ее лучше знаешь, но решать, что сказать сыну, будет Наталья Андреевна.»

«Missä sinä ripustettu koko kesän, Vildzhami? Et tiedä!» «Meillä on koko perhe työskentelee Lapissa; olemme rakentaneet sikalasta siellä» «Где ты болтался целое лето, Вилджами? Тебя не узнать!»[49] «Мы всей семьей работали в Лапландии; мы строили там свиноферму,» высокий крепкий паренек сжимал коричневый кожаный портфель своими большими мозолистыми руками. «Небось по школе не скучал?» забрасывал его вопросами темноволосый красавчик с ангельским лицом по имени Мэйнайо. Белый балахон покрывал его плечи и он, по видимости, изображал привидение. Его портфель, угол которого он теребил, висел на цепочке, пристегнутой к поясному ремню. «Конечно нет! Плотницкая работа куда интереснее.» Около двадцати неоперившихся подростков обоего пола вели оживленный диалог в классной комнате одной из школ города Ювяскюля. Учителя еще не пришли и молодежь чувствовала себя непринужденно. Они не виделись целое лето и сейчас в ранний час первого дня учебного года им было интересно узнать новости, увидеть старых друзей, подтвердить свой статус в школьной иерархии или просто потрепаться. Одеты они были — кто в лес, кто по дрова — единой формы в школах не существовало, но никто не ругал учеников за проявление фантазии и самовыражения; тем не менее, большинство носило заурядную и практичную крестьянскую одежду. Сергей и Борис всегда держались вместе и сидели на одной скамье, положив руки на парту и ожидая учителей. Матери одели их скромно и одинаково — в серые сатиновые рубашки, черные шерстяные брюки и грубые ботинки. Непокорные и вихрастые волосы их были расчесаны на прямой пробор, у Сергея волосы были светлые, у Бориса — темно каштановые. Их окружала группа соучеников. Они рассматривали фотоаппарат Кодак, который принес Сергей. «Дорогая вещица,» заметила Марджакка, загорелая, опрятно одетая девушка