Современный зарубежный детектив-22 - Лэй Ми

– Я должен был извиниться тогда и должен сейчас. – Будто перед чудовищем, я тщательно подбирал слова. – Я разрушил твою жизнь. Но пойми – я люблю твою сестру. Даю ей то, что не можешь ты. Отпусти нас.

Эти слова показались ему смешными. Су Кай замер, затем разразился хриплым хохотом. В тесном складе его смех оглушал. Эти вырывающиеся из глубины грудные звуки бились о запыленные руины, заставляя все вокруг словно колебаться.

– Любовь? – Лицо Су Кая, искаженное смехом, стало еще ужаснее, отражая невыразимую муку. – Ты любишь ее? Что ты можешь дать ей? Двадцать лет жизни? Чужое имя? Мать, которую нельзя признать?.. – Внезапно он дернул за складку кожи на лице, и его голос сорвался в крик: – Или ТАКОЕ лицо?!

Я оцепенел от ужаса.

– Су Кай, ты… – наконец прошептал я.

– Перестань, – раздался за моей спиной обессиленный голос Су Я. – Это не Су Кай. Это Чэн Юй.

Двадцать лет назад

Су Кай пошатнулся, начал поворачиваться – видимо пытаясь понять, кто нанес удар. Но не успел завершить движение – с глухим стуком рухнул на пол.

Чэн Юй, с кровью на губах, сидел на земле. Его взгляд перебегал от бившегося в конвульсиях Су Кая к Су Я – та стояла, сжимая ножку от стола, все ее тело дрожало. Она тяжело дышала. Растрепанные волосы прилипли к вспотевшему лицу, но не могли скрыть ледяной блеск в глазах – смесь ужаса и странного удовлетворения.

Су Кай дергался все реже. Затем конвульсии прекратились вовсе.

Первым очнулся Чэн Юй. С трудом подполз, поднес руку к носу Су Кая – и затрясся.

– Су Кай… – Он повернулся к Су Я, его лицо было белым как мел. – Мертв.

Су Я словно не слышала. Все еще застыв в прежней позе, она неотрывно смотрела на тело.

Вдруг ледяной блеск в ее глазах погас, сменившись всепоглощающим отчаянием. Ножка стола со стуком упала на пол, а сама Су Я обмякла.

Чэн Юй бросился к ней, но она оттолкнула его. Когда он попытался снова – перед ним оказалась та самая ножка стола, которую Су Я теперь протягивала ему.

– Убей меня! Ну же, убей! – Она казалась на грани безумия.

Чэн Юй в ужасе замахал руками:

– Нет… я не могу…

– Убей! Иначе мы с мамой пропали! – Она упала на колени, обхватив его ноги. – Я убийца, я должна заплатить жизнью, но не могу тянуть за собой маму… Бей же, умоляю!

Чэн Юй смотрел на ее растрепанные черные волосы, позволяя трясти себя, но на его лице постепенно появлялось странное спокойствие. Наконец он положил руку на ее голову:

– Ты любишь меня?

Су Я замерла, подняла глаза. Его взгляд – твердый, незнакомый – почему-то успокоил ее. Она кивнула.

Через несколько минут Чэн Юй уже переоделся в одежду Су Кая. Опрокинул груду столов на тело. Затем взял канистру с бензином и вылил содержимое на импровизированный костер.

– Что ты задумал?

Чэн Юй уже нашел в кармане зажигалку Су Кая. Он повернулся к ней с умиротворенной улыбкой:

– Неосторожное обращение с огнем – это не уголовное преступление.

Пламя охватило тело мгновенно. Чэн Юй и Су Я стояли плечом к плечу, наблюдая, как огонь поглощает останки Су Кая. Удушливый запах гари заполнил склад.

Чэн Юй повернулся к Су Я. В отсветах пламени его черты казались высеченными из мрамора – совершенными.

– Запомни мое лицо. Запомни.

И бросился в костер.

Су Я вскрикнула, успев схватить лишь край его одежды.

После нескольких секунд нечеловеческих криков и конвульсий из огня поднялась обугленная фигура. Волосы сгорели дотла, от красивого лица осталось кровавое месиво.

Он подошел, шатаясь, и сжал руку Су Я. Изобразил подобие улыбки на обгорелой маске лица:

– Теперь мы сможем быть вместе навсегда.

* * *

– …А теперь ты уходишь от меня.

Су Кай… нет, Чэн Юй стоял перед нами. Его никогда не смыкающийся глаз пристально следил за Су Я.

Та, собрав последние силы, выпрямилась и резко взяла меня под руку:

– Да!

Тело Чэн Юя дернулось, будто он потерял опору.

– Почему? Разве я отдал недостаточно? Эти двадцать лет…

– Я тоже отдала двадцать лет! – Ее голос сорвался на истерику. – Лучшие двадцать лет женщины! Каждый день с монстром! Каждый день с благодарностью монстру! Каждый день с бесконечными издевательствами и насилием!

Чэн Юй будто съежился, стал на полголовы ниже; в его голосе появилась мольба:

– Чего ты хочешь? Я дам…

– Мужчину! Настоящего мужчину! – безжалостно перебила Су Я. – Который сможет гордо называться моим мужем!

Чэн Юй замолчал. Его сгорбленная спина медленно выпрямилась. Лицо дернулось в подобии улыбки.

– Хорошо… Хорошо.

Прошептав это, он достал из-за спины пластиковую канистру. Жидкость внутри отливала розовым.

– Будем вместе вечно. – Он медленно откручивал крышку, будто в бреду. – Мы останемся вместе навеки.

– Нет, остановись! – Я вырвался из объятий Су Я и шагнул вперед. – Чэн Юй, одумайся…

Неожиданно его кулак врезался мне в лицо. Перед глазами вспыхнули звезды, я отлетел на несколько шагов.

Когда зрение прояснилось, в руке Чэн Юя уже была ножка стола. Перевернутая канистра лежала на полу, образуя растекающуюся бензиновую лужу. Он приближался, его изуродованное лицо исказилось еще сильнее. Я бессильно поднял руки:

– Чэн Юй, не надо…

– Это тебя не касается!

С этими словами он обрушил на меня удары. Боль и звон в ушах. Последнее, что я услышал, – крик Су Я. Сознание уплывало, оставляя лишь мелькание огня и две сплетенные в борьбе тени.

Но чьи же руки тащили меня прочь?

* * *

Я очнулся в больнице через сутки.

Полицейские рассказали: склад снова стал пепелищем, ровно через двадцать лет. Среди развалин нашли два обугленных тела – мужчина крепко обнимал женщину, трупы не могли разъединить. Даже когда их унесли, на полу остались два черных силуэта, словно тени.

Чэн Юй и Су Я действительно остались вместе навеки.

Меня спас отец. В последних островках его сознания сохранилось чутье, реагировавшее на зло. Поэтому он сразу распознал опасность в Чэн Юе. В тот вечер, когда мы планировали побег, Чэн Юй пришел в дом престарелых искать пропавшую Су Я. По обрывочным словам его матери и ее жестам отец догадался о наших планах.

В тот день к нему ненадолго вернулся рассудок. Он видел все и последовал за Чэн Юем к складу.

Когда я узнал эту историю, отец все еще был со мной в палате. Увы, его сознание снова погрузилось в хаос. Теперь он, с обгоревшими волосами, упрямо сидел на тумбочке в позе лотоса, не сводя с меня горящего