Фиаско Красной Шапочки - Елена Ивановна Логунова

Я встала как вкопанная и чуть не лишилась руки: Ирка, продолжая тянуть меня, ее едва не оторвала.

— Что случилось?! — Подруга встревоженно огляделась.

Она знает, что «твою дивизию» и «ежики сушеные» — самые страшные мои ругательства. Фамильные, их и тетя Ида употребляет.

— Да ежики сушеные! — Я круто развернулась в толпе. — Она сказала — Апрель убит заточкой под ребро! Ну, не бывает же таких совпадений, правда? — Я уставилась на подругу в тайной робкой надежде, что она мне аргументированно возразит.

Как же! Она даже не поняла, о чем я.

— А что еще не так с Апрелем? — Ирка наморщила лоб. — Ну, кроме того, что он уже насмерть убитый?

— Да уж, весну, считай, похоронили, — согласно пробурчал, ковыляя мимо нас, благообразный пожилой гражданин.

— Но есть еще надежда на лето, — ответила ему симпатичная возрастная гражданка.

— А вот вы помните, в тринадцатом году… — охотно включился в беседу разговорчивый дедуля, пристраиваясь к общительной бабуле параллельным курсом.

Было бы любопытно узнать, о тринадцатом годе какого века речь — дедуля выглядел ровесником библейского Мафусаила, — но другой вопрос занимал меня в тот момент намного больше.

Я ухватила подругу за сумочку и потянула под стену дома, чтобы не мешать прохожим — а они не мешали нам. Встав напротив, я пристально взглянула в ее глаза:

— Следи за мыслью: Апрель — Красная Шапочка — заточка под ребром — труп. Продолжишь логическую цепочку?

— Сестрорецкое болото! — быстро выпалила подруга, испуганно округлила глаза и закрыла ладонью рот.

Она что-то еще промычала, но я не разобрала слов.

Наверняка какое-то собственное фамильное ругательство.

— Вернемся и расспросим Соню об этом ее знакомом? — Я оглянулась.

— Он и наш знакомый, — не ответив по существу, напомнила Ирка.

— Я бы так не сказала. Мы, строго говоря, познакомились с ним уже после его смерти, да и то весьма поверхностно. Шапочно, — невесело сострила я.

Подруга безрадостно хмыкнула, тоже оглянулась, но разворачиваться не стала, наоборот, ускорилась:

— Давай не будем опаздывать к назначенному времени. Судя по приглашению, этот вернисаж — мероприятие солидное.

Она не ошиблась. Выставка оказалась не из тех, на которых за пластиковым стаканчиком вина из картонной коробки собираются друзья и соратники из околобогемных кругов.

Это стало ясно уже на входе в зал, где симметрично стояли два массивных, как огромные гранитные вазы, мужика в серых костюмах. Между ними, окончательно закрывая собой дверной проем, помещалась фигуристая девушка с улыбкой, какие бывают у пациентов слишком дорогих стоматологов. Зубы они демонстрируют превосходные, а радости при этом не излучают, поскольку мысленно подсчитывают понесенные ими непомерные затраты.

Мужики в костюмах смотрели в пространство перед собой и не шевелились, а девушка вежливо спрашивала пригласительные и в случае наличия таковых совершала фигуристым телом волнообразное движение, ненадолго открывающее доступ в помещение.

Мы с Иркой благополучно просочились в охраняемое пространство и отошли от двери в ближайший уголок с хорошим видом на весь зал.

— Вижу накрытые столы, — сообщила подруга, на секунду приложив ладонь козырьком к глазам. — Похоже, будет роскошный фуршет.

— А я вижу три съемочные группы. — Я опытным взглядом выцепила бывших коллег, кое-кому из них приветливо поулыбалась и помахала ручкой. — И фотокоров с десяток, не меньше. А интересных экспонатов, наоборот, не вижу. Но кого-то важного тут ждут. Не приехал ли, часом, с нашим Бэкингемом их принц Гарри?

— Нам их принцы не указ, у нас на нашего вицика госзаказ. — Рэп над ухом заставил меня оглянуться.

Петя Солнцев, основатель и гендиректор СМИ «Питерборщ», отсалютовал мне деревянной шпажкой, снял с нее зубами желтый сырный кубик, прожевал, проглотил и продолжил:

— Кормят хорошо, это сглаживает культурный шок.

— То есть выставка — лажа, а еда — очень даже? — ответно брякнула я, не успев прикусить язык.

Это моя вечная беда: я моментально попадаю под обаяние чужой выразительной речи, непроизвольно мимикрируя под нее. Оставьте меня на одесском Привозе, и через минуту я вольюсь в общий хор тамошних горластых тетушек с их «шо» и «таки» как родная. А у Пети Солнцева одновременно нервирующая и заразительная манера рифмовать свои фразочки, пересыпая их шутками-прибаутками. Его чуток послушаешь — и тоже начинаешь выдавать частушки, что далеко не всегда бывает уместно.

— А и здравствуйте, Петр! Мне показалось — или там на столе осетр? — Ирка тоже позаимствовала стиль Солнцева и, кажется, даже этого не заметила.

— Привезли и осетра, и икры полведра! — покивал ей Петя. — Но народу не дают, пока випы не придут.

— А кто? — спросила я максимально лаконично, чтобы не сбиться на хорей или ямб.

— Да все то же шапито! — Солнцев русской поэзии не затруднился зарифмовать и мой короткий вопрос. — Одна-две фигуры из Министерства культуры…

Тут, на наше счастье, Пете из толпы гостей кто-то помахал, и он оставил нас, коротко извинившись и веско пообещав:

— Встретимся у осетра.

— В четыре утра, — пробормотала Ирка и потрясла головой: — Б-р-р, невозможный человек! Кажется, я понимаю, как он получает финансирование на свои проекты. Не иначе, забегает в высокие кабинеты и давай там шпарить рэпом: «Откройте свой крантик и дайте нам грантик, под вашу задачку сделаем любую телепередачку!» — И чиновники дают ему деньги, чтобы он поскорее ушел.

— Ага, им же нужно блюсти стерильную чистоту своей бюрократической речи, — захихикала я. — Никак нельзя подцепить Петин вирус, иначе потом с трибун звучать будет: «По итогам прошедшего года благосостояние нашего народа увеличилось на двадцать четыре процента, за что следует благодарить в первую очередь президента…»

Ирка не выдержала и захохотала, тем самым привлекла к нам внимание. Головы и камеры, нацеленные на дверь, в которую еще не прошли ожидаемые випы, развернулись на звук жизнерадостного женского смеха, и к нам устремился еще один добрый знакомый.

— Иринушка! Еленушка! — Василий Кружкин двинулся через зал, раскинув руки и сверкая, как дискотечный шар.

Наш друг художник принарядился: сегодня на нем был поистине ослепительный пиджак из серебристой парчи. Не знаю, где Вася им разжился. Не иначе, в цирке: помнится, в детстве я видела подобное великолепие на тамошнем шпрехшталмейстере.

Под парчовым пиджаком застенчиво пряталась футболка с надписью, которая видна была лишь частично, и потому весьма интриговала. «ИТЕ НА» — читалось в просвете между бортами шпрехшталмейстерского лапсердака. Даже высшее филологическое образование не помогло мне с ходу придумать приличную фразу, в которую укладывался бы этот фрагмент. Лингвистическое чутье подсказывало, что футболка является не столько предметом одежды, сколько указателем направления движения туда, куда в нашем отечестве народная тропа не зарастет никогда. Уж