Фиаско Красной Шапочки - Елена Ивановна Логунова

— Ирина! — Вернулась возбужденная, с разгоревшимися щеками Элеонора и с ходу пристала к моей подруге: — А вот каково это — еще при жизни висеть в Миланской картинной галерее?

— Вы тут пока побеседуйте, а я схожу в народ. — Я улыбнулась подруге и отступила, ловко ввинчиваясь в толпу.

Моей первоначальной целью было подобраться поближе к Маше, пытающей вопросами неправильного Вильерса, и послушать, что он говорит — английский я понимаю. Но толпа, волнующаяся в ожидании приглашения к фуршетным столам, сильно затруднила и замедлила мое перемещение, и до пресс-вола, на фоне которого записывалось интервью, я не добралась: интересный собеседник нашелся раньше.

— И вы здесь, Елена. — В прозвучавших словах не было ни одобрения, ни осуждения: лишь констатация факта.

Анатолий Петрович Пичугин-Бенуа, руководитель крупной строительно-инвестиционной компании по роду деятельности и меценат по зову души, отсалютовал мне бокалом.

Второй чудесным образом сам собой втиснулся мне в руку, так что я не затруднилась с ответным жестом:

— Здравствуйте, Анатоль! Какие люди — и без охраны!

— Да что вы, куда же мы без нее, — тонко усмехнулся олигарх-меценат. — И охрана, и обслуга — все рядом.

В подтверждение сказанного между нами материализовалась тарелка с закусками. Анатолий Петрович меланхолично бросил в рот виноградину и, поведя глазами, молвил:

— Бог мой, какая тоска…

— Это вы про экспонаты? Да, они не впечатляют, — согласилась я и тоже угостилась вкусным виноградом. — Такие фотографии советской Северной Пальмиры найдутся в альбомах любой ленинградской семьи, не понимаю, зачем устраивать столь торжественное мероприятие?

— Политика. — Пичугин-Бенуа пожал плечами в ладно скроенном и прекрасно сшитом пиджаке. — Вы же знаете, какие у нас нынче отношения с Англией. А эта выставка, организованная, замечу, по инициативе британской стороны, прекрасный повод говорить о потеплении, сближении и так далее.

— Организатор — родственник уважаемого лорда-журналиста? — Я кивнула на неправильного Вильерса, уже вещающего на камеру.

— Какой-то семейный фонд, не знаю подробностей. — Мой собеседник повел рукой в сторону, не глядя отставляя пустой бокал, и чьи-то руки в белоснежных матерчатых перчатках моментально его приняли и заменили полным. — Слышал только, что эспозицию формировали неприлично поспешно, поэтому она довольно скудна.

— Зато на фуршете будут осетр и икра. — Мне почему-то захотелось защитить организаторов мероприятия.

В бытность свою тележурналистом я посетила великое множество выставок, но еще не видала такой, где скудость экспонатов с лихвой компенсировалась роскошью фуршета. Это хотелось отметить как достойный подражания пример. Не додали народу пищи духовной? Добавьте икрой, крабами, ананасами в шампанском!

— Предвижу, что за осетра будет битва. — Олигарх и меценат слегка оживился.

— И мы намерены принять в ней участие, — сообщила я. — В нашей команде журналисты местного телевидения, их босс, один великий русский художник со своей ученицей и мы с моей подругой Ириной, вы ее прекрасно знаете. Хотите примкнуть? Нам не помешает человек, повелевающий проворными невидимками.

— Заманчивое предложение! — Пичугин-Бенуа хохотнул. — Я бы с удовольствием засучил рукава и влился в вашу армию, но, боюсь, мне положено быть по другую сторону — со скучными господами из МИДа, Минкульта и Палаты британских лордов.

— Тогда не стойте в первых рядах, мы не станем брать пленных, — предупредила я.

— За исключением осетра, — понятливо кивнул олигарх и меценат, опять отсалютовал мне бокалом и пошел к скучным господам в костюмах, теперь уже улыбаясь от уха до уха.

Что ж, я улучшила человеку настроение — плюсик мне в карму.

Глава 6. Бедлам на Грибанале

Бой за осетра был недолгим, а вот последующее вдумчивое уничтожение захваченной добычи несколько затянулось, и из «Клюквина» мы вышли уже в одиннадцатом часу.

Можно было переночевать в тетиной квартирке на Петроградке, но мне хотелось поскорее сообщить ее хозяйке новости, причем не по телефону, а лично, и мы вернулись на наш запасной аэродром — к Марфиньке на Грибанал, сиречь канал Грибоедова.

Тетушка все еще была там, она не могла оставить свою подругу раньше, чем та достигнет возраста зрелости — в данном случае восьмидесяти шести годочков. В шестнадцать-то Марфинька была, как говорит сама тетушка, «той еще свиристелкой и финтифлюшкой».

К счастью, мощный эволюционный скачок длиной в семьдесят лет Марфинька совершает за одну ночь, а повторяет этот трюк нечасто, так что в постоянном присмотре она не нуждается.

Час был поздний, поэтому давить на кнопку звонка я не стала, осторожно поскреблась в дверь и прислушалась. Изнутри донесся шорох, потом стало тихо, а после кто-то поскребся в ответ. Прозвучало как пароль и отзыв.

— Волька, это мы. Открывай! — уверенно узнав лапу скребущего, прошептала я в щелку.

Брякнул замок, крякнула дверная ручка, высунулась в расширившийся проем суровая усатая морда.

— Дорогу слону султана! — повелела я.

Тетушкиного кота необходимо время от времени ставить на место, чтобы он не зазнавался и не думал, что главнее его зверя нет.

Толкнув дверь, я шагнула за порог. И, успев в последний момент пригнуться, чудом не получила по голове чем-то вроде сабли, пугающе свистнувшей над моей макушкой!

— Ой! Что мы сделали не так? — запричитала за спиной Ирка, принявшая мою проблему (а сабля определенно была именно ею) как свою.

Я уже говорила, что наши благородные мадамы — ревнительницы множества строгих правил и нерушимых традиций. Хотя обычно попрание таковых карается у них исключительно устным взысканием.

— Боже мой, девочки, это вы! — охнула темнота голосом тети Иды.

Щелкнул выключатель, загорелся свет, и я узрела родную старушку в пижаме, в бигуди и в боевой стойке: со здоровенной, почти с хоккейную клюшку железной ложечкой для обуви в высоком замахе. Картина маслом «Ночная тренировка гольфистки»!

— Как интересно! — опасливо восхитилась я, обходя возрастную спортсменку по максимально широкой дуге. — Помнится, мой станичный дедушка мог стукнуть внучку ложкой по лбу за плохое поведение за столом, но ложка у него была самая обыкновенная, не из танкового железа и не метровой длины. Кто бы мог предположить, что моя благовоспитанная интеллигентная тетушка тоже использует такой педагогический прием…

— Ах, оставь, не язви, удар предназначался не тебе! — Тетушка неудачно поставила ложечку-убивалочку в уголок, и та немедленно грохнулась на пол, задев кошачий хвост, после чего все-таки раздался вопль, будто кого-то убили. — Воленька, маленький, прости, прости, я не нарочно!

— Вы не нарочно — что? — уточнила Ирка, не спеша переступая порог. Она услышала же, что удар предназначался не мне, так уж не ей ли? — Случайно взяли в руки этот разящий меч? Непредумышленно поупражнялись