Фиаско Красной Шапочки - Елена Ивановна Логунова

Ни дождя, ни знакомства ничто не предвещало. Планировались чинные посиделки на троих в приличном заведении у Пяти углов, где кормят вкусной и понятной едой, не предлагая посетителям никаких гастрономических извращений вроде чебуреков с квашеной капустой. Сидели мы там втроем: я, муж мой Коля и друг наш Саша, который выступил редактором моей новой детской книги про Пушкина. Та как раз вышла из печати и отправилась в продажу, и Саша (он очень известный и уважаемый художник-иллюстратор) авторитетно заявил: книжка получилась такая прекрасная, что простой констатации данного факта совершенно недостаточно, непременно нужно это достойно отметить.

Мы славно посидели, вкусно поели и совсем немного выпили: я и Саша — по бокалу пива, а Коля сто граммов водки (это важно для сюжета). И аккурат к концу торжественного ужина меня вдруг осенило, что мы трагически неправы, ибо оставили в стороне от празднования главного героя нашего проекта — самого Пушкина.

— А давайте мы прямо сейчас… — сказала я, и муж мой вздрогнул, ибо по опыту знает, какие интересные продолжения может иметь такое начало. — Купим шампанского и закатимся к Пушкину! Выпьем с ним за успех новой книжки!

Коля и Саша согласились, что это недурная идея, бывают хуже; мы определились с направлением и пошли в сторону ближайшего памятника нашему всему, а по дороге заскочили в магазин. Пока мы покупали шампанское (а Коля, который уже не мог понизить градус, — маленькую чекушку, это снова важно для сюжета), как раз и полил дождь.

Мы попытались продолжить движение к цели — солнце русской поэзии светило нам и сквозь ливень, но один зонт на троих — не то соотношение, которое позволяет победить питерский дождь с ветром без непоправимых потерь. Признав это, мы решили, что Пушкин всем нам очень близок духовно, во времени и пространстве он уже так далек, что не суть важно, на каком расстоянии от памятника мы станем соображать с ним на четверых. Три метра или триста — какая, собственно, разница?

Мы откупорили шампанское, укрывшись от дождя под козырьком наглухо забитой двери за углом от Невского проспекта.

Это все была предыстория, между прочим.

История началась, когда мы наполнили бумажные бокалы и содвинули их разом.

— Добрый вечер, прошу прощения, но вы не могли бы дать мне сто рублей? — Остановившись у нашего укрытия с временной функцией распивочной, вежливо спросила приятная дама. — Честно скажу, мне не хватает на традиционную вечернюю чекушку, а заработать я не успею, потому что уже десятый час и погода такая, что никто не хочет ехать на кораблике.

Мы в некотором обалдении уставились на прекрасную незнакомку. Одета дама была прилично и даже стильно, но легкое алкогольное амбрэ и едва уловимый флер общего жизненного неблагополучия намекали, что не все так просто.

— Меня зовут Соня, — представилась она. — Но можно Гаврош.

— Почему Гаврош? — отмерла я, тонким писательским нюхом почуяв интересную историю.

— Потому что я бомж, — без тени прискорбия ответила Соня. — Бездомная, как книжный мальчик Гаврош. Живу в парадной вон того дома. — Она махнула рукой в кольцах. — Вместе с главным тренером нашей любимой футбольной команды.

— Он тоже живет в парадной? — Теперь отмер Саша, идейный противник футбола, который он считает крайне не интеллектуальным занятием.

— Нет, он на третьем этаже, — пояснила Соня и напомнила, с чего началась беседа: — Так вы сможете помочь мне с моей проблемой?

И вот тут случилось прекрасное. Антон Павлович Чехов, тоже большой любитель интересных историй, разделил бы мой восторг: ружье, повешенное на стену до начала спектакля, в первом же акте эффектно салютовало! Коля сунул руку в карман, вытащил чекушку водки и галантно преподнес ее Соне с пожеланием хорошего вечера.

— Как? Как вы это сделали?! — Восхищенная дама забила в ладоши и уставилась на моего мужа как на фокусника, который вынул из плоской кепки упитанного кролика.

А дальше была настоящая феерия! Давно, давно я так не хохотала.

Обрадованная Соня с неподражаемым артистизмом в красках и лицах рассказала нам о событиях и персонажах своей жизненной истории — и сами они тут же начали подтягиваться к нам со всех сторон, добавляя словечко-другое. Получился настоящий спектакль. Право, жаль, что Пушкин был не с нами! Но я тут же решила, что непременно сделаю Соню героиней своего очередного романа. Она сказала, что не против, и даже пообещала при новой встрече рассказать еще много интересного.

И вот эта встреча состоялась, хотя и не в самый подходящий момент.

— Прекрасно выглядите, шик и блеск! — Соня одарила нас с Иркой одобрительным взглядом и комплиментом. — Особый вечер? Суаре, пати, тематическая туса?

— Вернисаж, — ответила я, сняв с плеча диссонирующую с шиком и блеском случайную пушинку.

— О! Люблю такое, там же будет фуршет. Жаль, что я не смогу составить вам компанию, — посетовала Соня, и Иркина хмурая физиономия несколько разгладилась.

Подруге явно хватало моей компании.

— Почему же? Ты вполне подходяще одета, — заспорила я, чтобы немного поддразнить Ирку.

Нечего ходить по нашему волшебному городу букой. Тут нужно всегда быть в готовности к самым разным чудесам.

— Ах нет, я же в трауре, ты видишь, сегодня у меня даже заколка в тему. — Соня повернула голову, демонстрируя красную пластмассовую гвоздику на затылке.

— Скончался кто-то близкий? — Я стерла с лица улыбку.

— Апрель. Ты помнишь, я про него рассказывала? Убит, поймал заточку под ребро, такая вот печальная планида. — Соня понурилась и тут же бодро гаркнула, встречая новую партию граждан, вывалившихся из метро: — Катаемся на кораблике! Прогулка по рекам и каналам Петербурга поднимет настроение каждому и скрасит самую серую и унылую жизнь! Подходим, не стесняемся!

Кто-то не постеснялся и сразу же подошел, интересуясь стоимостью духоподъемной прогулки. Ирка воспользовалась этим обстоятельством, чтобы оттащить меня от отвлекшейся Сони, уволокла за угол и только там уже поинтересовалась:

— Эта Соня — она вообще кто?

— Очень милая, веселая, смешная дама. Чистый, незамутненный тип интеллигентного и артистичного питерского бомжа. Она тебе не понравилась?

— Мне редко нравятся бомжи. — Подруга уклонилась от прямого ответа. — Не заводила бы ты таких странных друзей. Слышала же, кого-то там у нее убили.

— Апреля, — объяснила я и оглянулась, но Соню уже не увидела. — Это была анекдотическая история. Как-то Соня снимала угол в коммуналке, где уже имелась ровно дюжина жильцов. Чтобы не заучивать имена, она их с ходу назвала Двенадцать Месяцев, так и стала запоминать: это Январь, это Февраль, это Март… Но у Апреля, как оказалось, уже имелось другое прозвище: