Развелась, открыла, отравила (почти) - Зоя Берг

— Хорошо, — говорю.

— Ты веришь?

— Про торт — да.

— А про остальное?

— Про остальное — пока думаю.

Он кивает. Принимает. Я разворачиваюсь к двери. И тут он говорит — негромко, как будто не мне, а себе:

— Но я должен тебе кое-что рассказать…

Останавливаюсь.

— Вася звонил мне. Накануне.

Поворачиваюсь к нему.

— Что?

— Вася Чапин, — говорит Игорь. — Позвонил накануне банкета. Вечером. Он часто звонит. Просто так. Узнать, как дела и вообще.

— И что?

— Но в этот раз он сказал «не переживай, скоро все решится». Я не понял, что он имеет в виду. Думал — про развод, про документы. Спросил — он засмеялся и сказал «увидишь».

Я стою у двери.

«Скоро все решится».

Накануне банкета.

— И ты не придал значения, — говорю медленно.

— Вася часто говорит странные вещи, — говорит Игорь. — Ты же знаешь его.

— Знаю, — говорю.

Открываю дверь.

— Вера, — говорит он.

— Что.

— Ромашки на подоконнике. В кондитерской. Мусс их жевал. Я через окно видел. Как бы не заболел.

Я не оборачиваюсь.

— Мусс все жует, ни разу еще плохо не было, — говорю.

Выхожу. Маша стоит у стены — телефон в кармане, слово держит. Смотрит на меня.

— Ну?

— Он не травил, — говорю. — Следил через Нину — это правда. Но… у нас есть новый подозреваемый.

— Кто? — вскидывается.

— Вася…

Я иду к лестнице.

— Какой Вася?

— Василий Чапин. Вася, который каждое утро приходит за безе.

— Ой.

— Он знает Игоря с первого класса.

— Ой.

— Он все в городе чинит. Наверняка и в "Причале" что-то чинил. И Игорю накануне звонил. Сказал — скоро все решится.

Маша идет рядом. Молчит — обрабатывает.

— Василий Иванович, — говорит она наконец. Не вопрос.

— Вася, — говорю.

— Но зачем ему…

— Он всегда хотел нас помирить. И…, - размышляю вслух, — Каждое утро приходил и смотрел на меня… И…, - размышляю дальше, — Наверное, думал — вот же, несчастная баба… страдает тут… а Игорек страдает там… Думал-думал и… придумал! Закроют кондитерскую — я позвоню Игорю, попрошу помощи, он приедет… И…

Маша молчит секунду.

— Это же совершенно безумная логика, — говорит она.

— Да, — говорю.

— Он что — правда так думал?

— Не знаю. Но это Вася, — пожимаю плечами. — Руки золотые…

— Голова другой металл, — заканчивает Маша. — Зинаида Петровна всегда так говорит.

Мы выходим на улицу. Солнце. Сосны. Дед Фомич с голубями — он что, вообще никогда домой не уходит? Я останавливаюсь.

— Маша, — говорю.

— Да?

— Позвони Зинаиде Петровне. Скажи — встречаемся у кондитерской. Нам надо поговорить.

— Про Васю?

— Про Васю.

Маша уже набирает.

Вася. Василий Иванович Чапин. Сорок пять лет. Сантехник. Лучший друг Игоря. Каждое утро — безе. Всегда улыбается. Однажды сказал — «вы хорошая пара, Верка, зря ты так».

Руки золотые.

Голова — другой металл.

Глава 13. Любитель безе

Зинаида Петровна уже у кондитерской, когда мы приходим. Стоит у двери — прямо, руки сложены, лицо серьезное. Смотрит на меня. Я смотрю на нее.

— Маша сказала — Вася, — говорит она.

— Да.

Молчание.

— Зайдем, — говорю.

Заходим. Мусс на прилавке — смотрит на нас троих, оценивает обстановку. На подоконнике — ромашки в стакане с водой. Пожеванные.

— Мусс! А если живот все-таки разболится?

— Мяу…, - отворачивается презрительно.

Садимся за угловой стол. Я рассказываю — коротко, по делу. Зинаида Петровна слушает. Не перебивает — ни разу. Это само по себе необычно. Когда я заканчиваю — молчит долго.

— Верочка, — говорит наконец.

— Да.

— Ты понимаешь, что говоришь?

— Понимаю.

— Это Вася, — говорит она. — Васенька Чапин. Я его с малолетства знаю. Он мухи не обидит.

— Зинаида Петровна. Тридцать человек отравились.

— Он не хотел.

— Я знаю что не хотел, — голос у меня ровный — я слежу. — Но сделал. И нам надо с ним поговорить. До Грача.

Зинаида Петровна смотрит на стол. На руки. На Мусса. Мусс кивает. Или зевает? Котов никогда не поймешь.

— Хорошо, — говорит она тихо.

Маша не говорит ничего. Правильно делает.

Вася живет на Речной улице — пять минут от центра, старый дом, большой двор, полный инструментов и запчастей от всего на свете. У забора — велосипед без колеса. У крыльца — три пары сапог разного размера. На веревке — рабочие комбинезоны.

Двор человека, которому всегда есть что починить.

Стоим у калитки.

Вася появляется из сарая — в комбинезоне, с ключом в руке. Рыжий, широкий, улыбка на пол-лица — такая всегда, с детства, я помню эту улыбку еще по школе.

Видит нас. Улыбка не пропадает — просто меняется. Становится другой. Виноватой.

— Верка, — говорит он.

— Привет, Вась.

Молчание.

— Зайдете? — говорит он.

— Зайдем.

Усаживаемся на лавке у крыльца — та же конструкция что у Лося, только тут вместо табличек про пестициды — банки с гвоздями и мотки проволоки. Вася садится на табуретку-пенек напротив. Ключ вертит в руках.

Зинаида Петровна смотрит на него. Долго — тем самым взглядом.

— Вася, — говорит она.

— Зинаида Петровна.

— Понимаешь зачем мы пришли?

Он кивает. Смотрит на ключ.

— Вась, — говорю. — Расскажи.

Молчит, смотрит на свои руки. Потом кладет ключ на колено. Поднимает взгляд — не на меня, куда-то на забор.

— Я видел как тебе тут хорошо, — говорит. — Каждое утро приходил, смотрел. Улыбаешься, печешь, Мусс твой сидит, все красиво, только…, - запинается. — Только глаза не те.

— Вась!

— Нет, ты послушай, — голос у него тихий, не оправдывающийся. Просто говорит. — Ты тут. Он там. Я ему звонил. Спрашивал. Он — всегда — нормально. А я то слышу, что ненормально. И вижу, что ты тут тоже… Он один. Ты одна. Я ему — приезжай. Он — не могу просто так приехать, — вздыхает. — Два дурака, прости господи.

Маша рядом не дышит.

— И ты решил помочь, — констатирую.

— Ну! — Он наконец смотрит на меня. — Думаю — вот же просто все. Закроют кондитерскую на проверку — ты к нему поедешь. Ну или он приедет — помочь, поддержать. Поговорите. Помиритесь. Все.

— Все, — повторяю.

— Ну я не знал что так выйдет, — пожимает плечами. — Верка, честно. Я в аптеке спросил — что-нибудь безвредное, чтобы организм… так сказать… почистить. Мне дали. Сказали — легкое, взрослому человеку ничего не будет.

— Ты видел, что было? Всем этим взрослым людям?

Он молчит.

— Вася.

— Ну я думал — чем больше положу, тем лучше сработает, — качает головой. — Не рассчитал, ну.

— Не рассчитал, — говорю.

— Верка, я не хотел!

— Я знаю, что не хотел, — я смотрю на него. — Но тридцать человек, Вась. Мэру совсем плохо было.

— Я знаю, — трет лицо рукой. — Я