Кровный омут - Наталия Лирон

было немного. Серега научил меня нескольким движениям, мы то и дело их повторяли, с каждым разом все приятнее ощущая нашу слаженность. Он умел вести – делал это настойчиво, но очень мягко. А Федя после той сцены вообще перестал ходить на танцы, стал каким-то незаметным, отошел на задний план, и меня это нисколько не беспокоило.

За окном накрапывал мелкий дождик, попадая в ритм музыки. Я положила голову Сергею на плечо.

– Может, пойдем поболтаем под грибок? – тихо на ухо прошептал он.

– Пойдем, – моя щека коснулась его щеки.

«Грибок» стал нашим местом.

Вот и сейчас, не дожидаясь окончания композиции, мы вышли из зала, держась за руки, и направились мимо корпусов к пляжу.

– Соня?! – на аллее кто-то негромко окликнул меня. Голоса я не узнала.

Мы остановились, пытаясь разглядеть фигуру в тени:

– Да?

Черт, да это же тренер! Я вспомнила, как Карина с Аленой говорили, что он меня искал.

– Вадим Петрович? – удивилась я. Обычно мы с ним прощались за ужином до следующего дня.

– Я все не могу тебя найти.

Мы с Сергеем расцепили руки и стояли, не зная, что делать – то ли подойти к нему вместе, то ли…

– Привет, Серега, – Петрович подошел сам и кивнул моему кавалеру. – Извини, мне нужно поговорить с твоей дамой наедине.

– Хорошо, – Сергей застенчиво улыбнулся, посмотрел на меня и медленно пошел вперед.

– Пойдем, – кивнул тренер в сторону административного здания, когда Сергей почти скрылся из вида.

В густом влажном вечернем воздухе чувствовался сладко-горький запах южных цветов. Хотелось взять большую ложку, зачерпнуть этот вкусный аромат и законсервировать в какую-нибудь банку, чтобы открывать зимой и чувствовать лето.

– Вадим Петрович, – несколько раздраженно сказала я, – если это по поводу Сергея, так…

– Нет, – коротко ответил он.

Я замолчала.

Странное щемящее чувство появилось внутри – тревога вдруг разлилась по телу, сбивая дыхание и противно холодя подколенки.

– Гм… что-то случилось? – я остановилась.

– Да, – он взял меня за плечо, – тебе нужно позвонить домой.

– Зачем? – тревога под сердцем стала горячей.

Мы почти дошли.

– Соня… – Он посмотрел на меня так, будто у него разболелись все зубы сразу. – Сонечка…

Я сделала шаг назад, испугавшись его ласкового обращения больше всего, ведь он меня так никогда не называл.

– Да что случилось-то? – Тревога лихорадочно заколотилась о грудную клетку.

– Нужно позвонить домой, милая, – он опустил голову, – это про твоего брата.

– Про брата, – опешила я, ничего не понимая, – как это про брата?

В висках шумело, я пыталась сообразить, о чем он вообще говорит. Тонька же с Женькой не дома, а в лагере. Может, он что-то перепутал?

– Погодите… так мой брат, он же…

В горле пересохло, и я сглотнула вязкую слюну.

Вадим Петрович сделал шаг и снова взял меня за плечо:

– С ним случилось несчастье.

– С кем? – тревожный жар отхлынул от сердца, разливаясь муторной кипящей волной по груди, рукам, ногам…

– Евгений Решетников, он же твой брат? – спросил Петрович.

– Да, – мелко закивала я, – мой брат Евгений Решетников, но он сейчас не дома, они с Тоней в лагере… – Мне хотелось сказать, что домой звонить не нужно, что он не дома…

– Эх, Сонечка, моя дорогая, – тренер покачал головой. – Максим Иванович Решетников – твой папа?

– Да, – тревога мелкими каплями кипятка дошла до глаз – больно.

– Он звонил, сказал… – Вадим Петрович запнулся.

Я невольно поднесла руку к груди…

– Твой брат утонул, Соня.

Горло сдавило спазмом.

– Н-н-нет, в-в-вы, нав-в-ерное, чт-то-то не т-так пон-няли… – Я не могла говорить. Казалось, горячая боль затапливает меня изнутри – для воздуха не осталось места.

– Ох, если бы, дорогая, – продолжая крепко держать меня за плечо, он указал на административный корпус: – Пойдем, надо позвонить.

Я не сразу смогла оторвать непослушные, будто приросшие ноги от земли, чтобы сделать шаг.

– Пойдем, Сонечка.

– Не называйте меня так! – Я сбросила его руку и пошла быстрее. – Сейчас мы позвоним, и вы убедитесь, что это все неправда. – Мне хотелось злиться.

Он ничего не ответил. Мы дошли до начальственного корпуса и вошли внутрь.

– Привет, Соня, – в кабинете сидела и начальница комплекса и старший тренер.

– Здрасте. – Только зародившаяся злость мгновенно разлетелась на осколки: если бы это были ерунда и неправда, они бы тут не сидели.

– Вадим Петрович тебе уже сказал? – так же ласково спросила меня начальница.

Я ничего не ответила, посмотрела на нее хмуро и подошла к телефону.

«Утонул? – вопрошающе гаркнул голос внутри. – Как это может быть? Что значит утонул?»

Я набрала домашний номер – гудки. Тишина вялым комом повисла в воздухе. Ну же, ну… Краем глаза я видела, как сидящий за столом старший тренер – пожилой седой дядька – нетерпеливо трясет под столом ногой. Мне отчаянно захотелось крикнуть: «Прекратите!», но я просто закрыла глаза.

– Але? – на той стороне раздался незнакомый женский голос.

– Эгм… м-м-мам? – Я не знала, что сказать.

– Это кто? – сердито спросила женщина.

– Э-э-э… Соня. – Я не понимала, с кем говорю.

– Какая Соня? – переспросили с той стороны.

Я положила трубку – кажется, я просто ошиблась и набрала не тот номер.

Не оборачиваясь на смотрящих мне в спину людей, я набрала номер снова, на этот раз тщательно выверяя каждую цифру.

– Але? – Я снова услышала тот же незнакомый голос.

Что за ерунда?

– Это кто? – теперь задала вопрос я.

На том конце провода наступила тишина, потом прозвучало хрипловатое:

– Н-не знаю.

– Насть, Насть! Дай сюда, – заговорил рядом мужчина. Затем раздраженно произнес в трубку:

– Да?!

– Пап? – Я остолбенела.

– Сонька? – переспросил он, хотя в последнее время он называл меня Софьей.

– Пап… – Горло снова перехватило, и слезы, которых я раньше не замечала, потекли по щекам. – Пап… па-па… мне тут… ерунду к-какую-то про Жеку говорят, пап…

– С-сонечка, – его голос тоже задрожал, – это правда, дочь. Правда, правда.

– П-п-п-п… – я пыталась выговорить это слово и не могла, – …п-пррр-а-вв…

Огонь полыхнул внутри. Безжалостный, черный…

– П-а-ап…

– Милиция еще разбирается. Тоня тоже была там, она пыталась его вытащить, спасти…

– Пап… – Колени ослабли.

Господь милосердный, так это правда?

«Стоять!» – гаркнул голос внутри.

– Сегодня утром… – Отец продолжал рассказывать, но уши будто ватой заложило, и все звуки туманно расплывались, превращаясь в невнятный гул.

«Он утонул, он утонул… утонул…»

Как он мог умереть? Он же молодой и сильный? Умирают же старые, старше, чем вон тот седой тренер, который все трясет и трясет ногой под столом.

– Перестаньте… – вслух сказала я.

– Что? – переспросил отец.

Я обернулась к собравшимся людям и громко сказала седому дядьке:

– Перестаньте трясти ногой! Прекратите!

Все замерли.

– Соня? – слышался в трубке папин голос.