Искатель, 2012 № 07 - Журнал «Искатель»

— Пожалуйста. Молодой человек, принесите с вешалки мое серое пальто с каракулем и ту старую шубу из белки.

Храпов поднялся и отправился в коридор. Он сгреб обе названные вещи в охапку и хотел принести их вместе, но не смог. Белка глухо упала на пол, а бывший актер с трудом донес и бросил на диван десятикилограммовое пальто. Затем он притащил шубу, которая была несколько легче.

— Это все, гражданин Альхимович?

— Да. Ну, там еще у двери лежит ридикюль жены и мой кофр. Там тоже кое-что есть... Теперь все!

— А если мы найдем маленькое колечко?

— Вот тогда вы можете нас убить... Я с вами не вру. И по-верь-те — мы всю жизнь будем молчать.

— Вот в этом я не уверен. Вернее, вы будете молчать, но только при одном условии.

И Логиновский махнул рукой Виктору, который с молодецкой улыбкой стоял за спиной у Альхимовичей и поигрывал молотком.

— Послушайте, капитан Сомик. Я хорошо понимаю, что мы контрразведка... Я понимаю, что это не мордобой на базаре, не кража ведра семечек... Да, это наше дело! Но людей я вам не дам.

Полковник Иноземцев говорил усталым тихим голосом. Ему не хотелось кричать, приказывать. Тем более капитан был в чем-то прав.

— Да, капитан. И мне очень жаль всех убитых!.. И ювелира, и Лямпе, и Потоцкого. И тем более князя Угорского... Кстати, Потоцкого я очень хорошо знал. Жена у него была просто прехорошенькая. Я танцевал с ней в ресторане дней десять назад... Она мне намеки игривые делала, прости господи.

— Олег Юрьевич. У Потоцкого не только жену, но и детей убили.

— Знаю, голубчик!.. Знаю и скорблю вместе с вами... Но людей не дам. Нет у меня людей!.. Те, кто остался, — жгут документы, картотеки по сундукам пакуют. И нам самих себя надо охранять! В такой суматохе и барона Врангеля могут украсть.

— Но, господин полковник!.. Я уже вышел на их след. Мне надо только прочесать тридцать домов на Инкермане.

— Знаю. Вам нужен взвод юнкеров. Так нет их! Разбежались юнкера... Хорошо, капитан. Берите подпоручика Розанского и ловите этих душегубов... На месте их стреляйте, а то у нас уже тюрьмы нет... А я вам сразу подпишу производство в новый чин и орден дам... Любой орден. На выбор... Вон у меня сундук с орденами стоит. Послезавтра грузим на корабль — и к туркам... Идите, капитан, идите.

Сомик щелкнул каблуками, развернулся и спокойно вышел из кабинета.

Полковник просто не был ни на одном месте убийства, он не видел трупы детей Потоцкого, ему не снилась каждую ночь эта обнаженная прекрасная девушка на столе.

Эти сволочи и руки ей на груди сложили...

Нет! Он найдет этих бандитов... Сейчас, после случая с ювелиром, он точно знал, что найдет.

Соседи из окон видели их! Трех мужиков, которые несли одежду и несколько чемоданов и портфелей... На углу Садовой их ждала телега, на которой сидела баба в балахоне. Добрые люди успели заметить, что лошадь была какая-то пегая. И главное, без правого уха!.. А телега покрашена синей краской.

Вчера Сомик опросил все посты на их возможном пути... Сначала их видели на Екатерининской у дома градоначальника. Потом они свернули на Портовую... Только баба на телеге была уже в бежевой шубе.

Затем их заметили на Малаховой проспекте.

Одним словом, для себя Сомик определил точно: бандитов надо искать в Инкермане, в поселке под горой Каламита... Или там искать, или ждать, спрятавшись в засаде.

Искать можно, когда у тебя взвод юнкеров. А с юношей Ро-занским лучше затаиться у дороги и ждать.

Они обязательно появятся!.. Они не усидят в последние дни.

Сомик и Розанский долго искали одежду железнодорожников, готовили веревки, чтобы бандитов связывать, снаряжали запасные наганы, добывали дрезину.

К пристани «Малый Инкерман» они подкатили, когда уже стемнело.

Сомик решил расположиться в старой дорожной будке, откуда и гора была видна, и часть бухты, и дорога из поселка... По ней и поедут бандиты на ночные грабежи.

Сомик не знал, что синяя телега уже с утра стояла в городе. Она была спрятана за наспех сбитыми деревянными лавками городского базара... И распряженная, но стреноженная одноухая пегая лошадь гуляла рядом, подбирая брошенные с вечера полугнилые яблоки.

За лошадью присматривала Мила Савельева, одетая в серый грязный балахон и солдатские сапоги.

Перед такими выездами она долго стояла у зеркала и гримировалась под крестьянку.

Логиновский встретился с ней в Ялте год назад...

До этого Мила была в полной растерянности... В Самаре во время восстания белочехов сгорел ее дом и погибли родители.

Она долго добиралась до Ялты, где жили те, кого она считала почти родственниками. В их доме семья Савельевых отдыхала последние пятнадцать лет. Каждый год — по два, а иногда по три месяца.

Чудесные, доброжелательные люди... Мила не понимала, что ее отец щедро оплачивал эту доброжелательность.

Нет, они не прогнали ее. Даже выделили место на чердаке. Но с каждым днем все настойчивее советовали найти работу.

Шел девятнадцатый год, и беженцев в Ялте было в десятки раз больше, чем свободных рабочих мест. Тем более для недоучившейся курсистки, которая едва не стала специалистом по искусству Древнего Рима.

Мила сразу прилепилась к Логиновскому, доверилась ему, почувствовала опору и ожила.

Скоро она переехала в его квартиру в Севастополе... Она никогда не говорила и даже не думала ни о какой свадьбе... Не то время! Жизнь сама все подскажет.

В последнее время Кирилл стал брать ее на ночную работу.

Он купил лошадь с телегой и маленький развалившийся домик на Инкермане, куда они сразу переехали.

Логиновский объяснил ей все очень просто: «Ты только