Охота на волков - Валерий Дмитриевич Поволяев

Из-за радиатора «Москвича» опять высунулся охранник, но на этот раз он опоздал, Бобылев опередил его, дал длинную очередь, кроша, превращая в одну длинную дыру фары, капот, крылья машины… Громко пыхнули воздухом оседая пробитые колеса, охранник поспешно задвинулся назад, и Бобылев остро, до крика пожалел, что не может дотянуться пулей до этой ржавой красной морды и превратить ее в фарш.

В рожке кончился боезапас, боек сухо клацнул вдогонку последнему патрону и Бобылев, нырнув вниз, на карачках заполз за комель дерева, отщелкнул пустой рожок, из-под куртки выдернул запасной. А вот чтобы с ходу вставить его – не получилось, Бобылев заковырялся. Не было у него той практики, что, например, была у Афганца, рожок вошел в прорезь казенной части автомата косо и теперь не защелкивался. Бобылев начал дергать его туда-сюда – бесполезно. Ни туда ни сюда он не срабатывал.

Бобылев поднял голову в настороженном движении: чего это Леха Пыхтин молчит? И Горка молчит. Что с ними?

Операция свернулась сама по себе, не успев развернуться. В результате они потеряли Рябого. Противная сторона тоже понесла потери – водителя на свою изуродованную пулями машину господа из сельхоакадемии найдут нескоро. Надо уходить. Кежа, он также чего-то молчит…

– Тьфу! – отплюнулся Бобылев, вновь ожесточенно задергал автоматный рожок, кляня оружие, считающееся лучшим в мире, и недоумевая: а чего же в нем лучшего-то?

У машины вновь раздалась автоматная очередь, за нею вскрик. Бобылев замотал головой, остужая огонь, неожиданно начавший разгораться внутри, опять задергал рожком. Без автомата высовываться из этих кустов было нельзя.

Шло время. Сгорали драгоценные минуты. Он отвернул рукав, глянул на циферблат часов. А времени-то с начала операции прошло не так уж и много – всего семь минут. Но за семь минут они не сумели сделать ничего – только потеряли Рябого. В руки их пока не попало еще ни копейки из того денежного мешка, что находился в салоне «Москвича».

– Тьфу!

В строне грохнул, разваливая теплый вялый воздух, выстрел, за первым выстрелом – второй.

Бобылев наконец выдернул рожок из прорези казенника, тут же загнал его обратно и услышал характерный щелчок, Губы у него невольно, сами по себе, раздвинулись в улыбке.

Он дернул на себя затвор, готовясь к стрельбе, лихо перемахнул через пару кустов и снова очутился на площадке, где стоял пробитый пулями «Москвич» и валялись два трупа – Рябого и водителя сельхозакадемии.

А где же стрелок этот, охранник? Не будь его – все давно уже было бы в порядке. Бобылев нагнулся, подхватил под ногами комок земли, отвердевший, будто камень, швырнул в сторону «Москвича».

Охранник обозначился тотчас же, откликнулся на шлепок короткой очередью. Бобылев ответно послал свою очередь, загоняя охранника под машину, прокричал сипло:

– Леха, где ты? Отзовись, сучок! И ты, Горка… Где ты?

Все, операция завалилась окончательно. Надо уходить…

В это время сзади, в самом конце дорожки, ведущей к воротам академии, неожиданно показался неповоротливый, старый, с испятнанной, будто камуфляжные штаны десантника броней, бэтээр, взревел трубно дизелем, и Бобылев невольно присел.

«А этот бронепоезд откуда взялся?» – жгучим огнем отпечатался в голове вопрос, в следующий миг Бобылев охнул: за бронетранспортером на дорожку вырулила желто-синяя «канарейка» – милицейская машина. В мозгах мелькнула поспешная мысль: их кто-то подставил, предал. «Но кто? Из своих этого не мог сделать никто, ни один человек. А если Лизка?» Бобылев замычал и отступил дальше в кусты.

Он разглядел, что на броне ревущего бэтээра сидит несколько человек с автоматами, метнулся через кусты к ближайшей машине – жигуленку, за рулем которого сидел Федорчук.

Тот, не выключая мотора, послушно прогревал его и настороженно прислушивался к звукам, доносящимся до него. Лицо Федорчука было бледным, потным, в глазах подрагивал водянистый, готовый обратиться в слезы страх.

Увидев Бобылева, Федорчук рванулся к нему из-за руля:

– Ты?

– Нет! Мишка Япончик! – яростно выдохнул Бобылев.

– Чего там у вас? – Лицо Федорчука, помимо бледности, обрело страдальческое выражение, в уголках рта заблестела слюна.

– Смываемся!

Федорчук покивал послушно, мелко, дрожащей рукой включил первую скорость, но Бобылев осадил его:

– Погоди! Дай бронетранспортеру пройти… Скажи, здесь никакой объездной дороги нету? Вбок, а? По кустам?

– Нету.

– Тьфу! Точно знаешь?

– Сам с Афганцем проверял… Я же здесь был, специально проезжал.

– Влипли! – Бобылев огляделся зло.

Деревца, кусты, росшие рядом, затрепетали, задергались – в нескольких метрах отсюда прополз невидимый, оглушающе взревывающий двигателем бронетранспортер, и Федорчук вопросительно глянул на Бобылева:

– Пора?

– Пора! – сказал тот. – Только целься так, чтобы нам выскочить к самой горловине дорожки… Чем дальше от бронетранспортера – тем лучше.

У Бобылева мелькнула мысль, что можно было бы вообще нырнуть на территорию академии, проскочить ее насквозь – наверняка на той стороне угодий есть выезд, какие-нибудь служебные ворота, которыми можно воспользоваться, но Бобылев осадил себя: искать что-либо поздно.

– Понял! – запоздало отозвался Федорчук, с места дал газ.

Действовал он машинально, наверное, он так же бы действовал и на трассе, тем более в мозгу у него все раскисло, превратилось в кашу, такой мозг не мог родить ни одной мысли и управлять человеком не мог, но оказалось, что человеческое тело могло совершенно сносно обходиться и без головы… Руки Федорчука цепко держали руль, когда надо было, правая привычно обхватывала головку рычага скоростей, передвигала ее, ноги также действовали без всяких подсказок, давили то на сцепление, то на газ, то на тормоз…

Они благополучно прошло полосу кустов, выскочили на дорожку, и тут Федорчук выжал из «Жигулей» все что мог, пулей проскочил к следующим воротам, которые имелись в ограде, и облегченно вздохнул:

– Все!

Но было еще не все, слишком рано он обрадовался свободе – вторые ворота охраняли автоматчики, двое молодых ребят в серых, обтянутых милицейской тканью бронежилетах, в касках. Один из автоматчиков кинулся наперерез жигуленку:

– Стой!

Федорчук дернулся, глянул беспомощно на Бобылева. Тот бросил, не разжимая губ:

– Вперед!

Дав газ, Федорчук чуть не сбил автоматчика с ног, пронесся в нескольких сантиметрах от него, и Бобылев прохрипел недовольно:

– Напрасно не сбил. Надо было уложить этого петуха…

Сзади щелкнул одиночный выстрел, за ним ворой, Федорчук привычно приподнялся на сиденье и неожиданно начал заваливаться на руль. Из горла у него выпростался какой-то пузырь, громко лопнул, звук его был сильнее звука мотора, Федорчук захрипел, вильнул рулем в сторону, и Бобылев, не удержавшись, схватился пальцами за баранку.

– Ты чего?

Он глянул на водителя, встретился с ним глазами и вздрогнул – Федорчук смотрел на Бобылева в упор