Охота на волков - Валерий Дмитриевич Поволяев

– Ну и чего там на экране? – как ни в чем не бывало спросил Игорь.

– Война в Крыму, все в дыму, ничего не видно, – ровным тоном, будто бы только что не бодались, ответил Пыхтин.

– Может, переместиться на новое место?

– Я тебе перемещусь! – угрожающе проговорил Пыхтин. – Живо в желудке застучат подшипники.

– Здесь же мы сидим, как в западне, – спокойно произнес Игорь, и Пыхтин невольно покосился на него – он считал, что резкие слова должны были напугать новичка, а они не напугали, голос его был ровным, и Пыхтин недовольно поджал губы. Ему этот человек по-прежнему не нравился. Не нравился и все тут.

Почему именно не нравился, Пыхтин даже объяснить не мог. Бывает, что два человека, впервые встретившись, сходятся в один присест, уже через несколько минут разговаривают, как старые знакомые, а бывает, что посмотрят один раз друг на друга и готовы разбегаться в разные стороны. Так и с этим парнем, которого Бобылев называет Горкой. Парень вроде бы как парень, все у него есть, руки-ноги на месте, лицо открытое, улыбка, а Пыхтин видеть его не может, внутри рождается глухое рычание, на глаза набегает красный туман.

Другой на месте Горки сжался бы в комок, обеспокоился бы, но угрозы Афганца Горку не обеспокоили, на лице – ни одной встревоженной тени, в глазах тоже ни одной тучки… Выходит, он не боится Пыхтина, это рождает в Афганце злость и одновременно ощущение, очень похожее на уважение… Пыхтин похрюкал в кулак и покосился на Игоря.

Тот стоял в прежней позе, прислонившись спиной к корявому, в сухих лишайных наростах, стволу ели.

«Москвич», приближающийся к ним, сделал перегазовку, въехал в длинную пологую яму – след недавней деятельности строителей, выкарабкался из нее, шофер снова сделал перегазовку, – он вообще был любителем погонять движок на холостых оборотах, – Пыхтин невольно дернул головой, усмехнулся нехорошо: нервы!

Рано, конечно, нервам превращаться в гниль, возраст еще не тот, но допекли демократы со своими реформами, обеспечившими народу собачью жизнь, Гайдар со сладким чмоканьем с экрана телевизора, прочие персоны, находящиеся рядом с ним – чубайсы, шахраи, бурбулисы, шумейки, – целая королевская рать… Ни одной доброжелательной физиономии.

Афганец тихо оттянул затвор автомата, приготовился к стрельбе. Всосал сквозь зубы воздух, вдохнул, выбил его через ноздри, пробормотал едва слышно, угрюмо, словно бы сам себе подал команду:

– Сейчас начнется!

Поднял автомат.

Пыхтин пропустил несколько кратких мигов, сфокусировал внимание на приближающемся «Москвиче», Игорь выпал из поля его зрения и этих кратких мигов хватило, чтобы в затылок Афганцу ткнулся ствол пистолета. Он охнул, дернулся, но Игорь больно вдавил «макаров» в его голову, Пыхтин даже ощутил, как все тело пробил ледяной, ошпаривший до костей хребта ток.

– Положи автомат на землю, – жестко и спокойно потребовал Игорь.

– Ты что-о-о, – яростно зашипел Пыхтин.

– Положи автомат на землю, кому сказали!

В тихом голосе Игоря прозвучало нечто такое, что заставило Афганца подчиниться, он вздохнул и положил автомат на старый хвойный мусор. Спросил с угрюмой насмешкой:

– Дальше что?

– Три шага на четвереньках назад – шагом марш!

Пыхтин недобро глянул снизу на Игоря, пожевал губами, словно бы сдерживал резкие слова, готовые вырваться из него. Но не выдержал.

– Сучье! – сказал он. – Я тебе не только скальп, я тебе глаза на задницу натяну. Сразу оба!

– Марш! – Игорь больно ткнул Пыхтина стволом в затылок. – Ты мне глаза на задницу, а я тебе мозги на землю вынесу.

Поняв, что так оно и будет, этот малый одним выстрелом раскрошит ему черепушку, Пыхтин закряхтел и покорно отполз назад.

Было слышно, как «Москвич» забуксовал, попав на мокрое место, сдобренное водой, сочащейся из раздавленных труб канализации, водитель сделал привычную перегазовку, сдвинул машину вбок, на траву, под колеса попала жесткая растительность, и «Москвич» двинулся дальше.

– Ох и сучье! – Не выдержав, Пыхтин горько качнул головой. – Я же тебя сразу раскусил… Ты бы давно висел в лесу на суку, если бы не Бобылев. Юрка не дал тебя повесить… Его это вина.

– А теперь руки на затылок! – скомандовал Игорь. – И – тих-ха! Чтобы ни шепотка от тебя не исходило, ни шелеста. Понял?

Афганца надо было бы связать, слишком уж крупный и опасный это зверь, но связывать было нечем. Если только старым тюремным способом – выдернув из брюк ремень… Игорь оценивающе присел перед ним на корточки. Пыхтин глянул на него в упор, потом глянул в сторону, где лежал его автомат. До автомата было далеко. Метров пять… Даже если он вздумает прыгнуть к нему – все равно не успеет, пуля этого прохиндея Горы окажется проворнее.

– Сучье! – вновь заведенно и глухо пробормотал Пыхтин, ворчание свинцом прокатилось у него по глотке, будто по деревянному желобу, в глазах неожиданно появилось загнанное выражение. – Ну, чего смотришь, мразь? – не выдержал он, вновь задребезжал свинцом, скопившимся в глотке.

– Да вот, прикидываю, как получше связать тебя.

Пыхтин криво, одной стороной рта, усмехнулся, отвел глаза от Игоря.

– Прикидывай, прикидывай, – угрожающе произнес он, – да только не подскользнись.

– Тут ты прав, – спокойно согласился с ним Игорь, – подскальзываться мне никак нельзя, это я хорошо знаю. Так что не рассчитывай, каблуки у меня не разъедутся. Понял?

Голос Игоря был ровным, почти бесцветным – ни ломин в нем, ни скрипучести, ни фальшивых ноток, ни фальцета – ничего из того, что обычно свидетельствует о внутренней неуверенности, о страхе, – это был голос сильного человека.

– Ну что, прикинул? – насмешливо поинтересовался Пыхтин.

– Прикинул, – спокойно ответил Игорь. – Выдергивай ремень из штанов!

– Це-це-це! – зацокал Пыхтин по-сусличьи. – Как в тюрьме?

– Скоро будет, как в тюрьме, – пообещал Игорь.

– Значит, ты – мент поганый?

– Мент поганый, верно.

Лицо Пыхтина перекосилось, на губах от ярости даже пена выступила, и Игорь проворно вскинул пистолет. Пыхтин с ненавистью глянул в холодный безжалостный зрачок, прошипел что-то невнятное и обвял, словно из него выпустили воздух.

– Так-то лучше, – сказал Игорь. – Выдергивай ремень!

Пыхтин зашипел вновь, покрутил головой, будто не верил тому, что происходило, с тоской поднял глаза, глянул вверх.

А на площадке у объездного знака происходили основные события: громыхнула короткая автоматная очередь, за ней вторая – подлиннее, поразмазаннее, такие очереди обычно бывают неприцельными, с большим рассевом. И словно бы в подтверждение этого несколько пуль слабо вживкнули над их головами, срезали, будто ножом, мелкую еловую лапу. Пыхтин не удержался, скрипнул зубами. На глазах его показались слезы – он не верил, что все, конец наступил, дальше жизнь по крутой пойдет вниз, к обычной унизительной судебной разборке и приговору –