Охота на волков - Валерий Дмитриевич Поволяев

– Федорчук! – неверяще выкрикнул Бобылев. – А, Федорчук!

Кричи не кричи – бесполезно: Федорчук не видел Бобылева. Под колесами жигуленка звонко застучали окаменевшие сгустки земли, машину затрясло, Бобылев увидел, что на машину наползает огромное, с широким, похожим на собачью конуру дуплом дерево, резко крутанул руль вправо, обходя гигантский ствол… Дерево проскочило буквально в пяти сантиметрах от машины.

Федорчук обмяк, бескостной массой наполз на руль, ногой он продолжал давить на педаль газа, и тогда Бобылев, цепко держа руль одной рукой, не давая жигуленку вилять, перегнулся через Федорчука, зацепил пальцем крючок двери и с силой, так, что у него на шее вздулись витые жилы, вытолкнул Федорчука из кабины.

Тот кулем свалился прямо под колеса старой, с округлыми, будто бы надутыми изнутри крыльями «Волги», водитель «Волги» вскинулся от страха, впиваясь головой в потолок, прокричал что-то, круто выворачивая руль вправо.

Послышался глухой удар – «Волга» ткнулась носом в дерево и остановилась. На машину посыпались сухие ветки, ороговевшая листва, сучки, капот «Волги» вздулся горбом.

– Дурак! – выругал водителя старой «Волги» Бобылев и, усаживаясь на место Федорчука, зорко глянул в зеркальце заднего вида.

Федорчук лежал поперек дороги, шроко раскинув руки и подтянув одну ногу к подбородку. Ступня была подломлена внутрь – неестественная поза, свидетельствующая, что человек этот мертв. Омоновцев с автоматами не было видно, Бобылев сцепил зубы и дал газ, из-под колес жигуленка выбрызнула длинная тугая струя дорожного крошева. Деревья косо завалились назад, сухая рыжая трава, растущая на обочинах неряшливыми неровными клочками, выровнялась, под колесами запела укатанная земля – Бобылев уходил от страшного места, где, похоже, сейчас оставалось все – и настоящее, и прошлое, и даже будущее. Такого оглушающего провала, который произошел с ним сегодня, Бобылев не ожидал.

«А как же остальные? – возник в голове вопрос, и он с досадою отмахнулся от него. – На остальных наплевать. Сейчас не об остальных надо думать, а о себе. Кавказец, надо полагать, выкрутится – откупится, либо прикинется дураком, воспользуется связями своими, Пыхтин не пропадет и сам – этот не в таких передрягах бывал… А вот дурачка новенького, Горку, этого жалко – попал, как кур в тарелку с тушеными овощами… Этому голову как пить дать срубят, если он только к Афганцу в кильватер не пристроится и не начнет выгребать из ситуации по форме “Делай, как я…”. Только вряд ли Леха Пыхтин даст ему пристроиться к себе в кильватер… Ладно, плевать на Горку!»

Дорога была укатана, под колесами легко пел асфальт, погони не было видно, и Бобылев успокоился. У ног его лежал автомат. Если что – через любой кордон прорвется. Потянулся рукой к бардачку, открыл его. В бардачке лежали три гранаты и пистолет – новенький «макаров» из поставок двух предприимчивых прапорщиков.

«Вот и отлично», – удовлетворенно вздохнул Бобылев.

Проехав километров восемь, он свернул на узкий, полный пыли проселок, уходящий в тоннель, проложенный под дорогой, стремительно проскочил его, углубился в прозрачный, полный греющегося на солнце воронья лесок, проехал немного и остановился.

Выбравшись из машины, содрал с нее наклеенные номера – вначале сзади, потом спереди, болезненно завсхрипывал от того, что у него началось рваться дыхание, отбежал в сторону, у какого-то пня отвалил ногой кучу трухи и палых листьев, придавил к земле отклеенные номера и снова подгреб ногой труху, образовав горку.

Теперь ищи машину с номерами, что засекли омоновцы, свищи – все будет бесполезно. Машины с теми номерами нет. Есть другая машина – жигуленок с родными краснодарскими госзнаками. Одна лишь старая примета осталась – цвет, но машин такого колера в городе – тысячи. В общем, ищи свищи.

Бобылев постоял минуты полторы неподвижно, приводя в порядок дыхание и одновременно прислушиваясь к тому, что происходило вокруг. Неподалеку лениво переговаривались, обсуждая бытовые дела, две вороны, тенькали синицы, да из далекого далека доносился гаснущий гул – голос междугородней трассы, и все. Больше ничего не было. Он подумал о том, что надо бы спрятать автомат – ведь мало ли какие заслоны могут сейчас быть на дорогах, но решил, что прятать «калашников» еще рано.

Обошел машину кругом в поисках отверстия, оставленного пулей, поразившего Федорчука, нашел не сразу. След был аккуратный, едва приметный – пуля угодила в резиновую прокладку-уплотнитель заднего стекла, пробила насквозь, примяла немного металл, но это почти не было видно – резиновая дырка тут же затянулась, словно бы ее и не было, а погнутость в металле можно было в полминуты выправить любой деревяшкой.

Пуля поразила Федорчука аккуратно, кровь почти не вытекла из него, лишь немного ее поблескивало на подголовнике кресла, и все. Бобылев поморщившись набрал в руку листьев, тщательно протер подголовник, потом протер вторично – новой порцией листьев. «Живет, живет человек, небо коптит, кипучую деятельность развивает, а остается от него один пшик – несколько липких капелек… Словно бы человека и не было». Бобылев сплюнул себе под ноги и забрался в машину.

Двинулся по лесной, плохо накатанной колее дальше. Через двадцать минут он вновь выехал на оживленную трассу и вскоре затерялся в потоке машин, идущих на юг, в противоположную от Краснодара сторону.

Надо было думать о том, как жить дальше, что делать? И вообще надо было во многом разобраться. Почему, например, стрелял только он один? Почему молчали Афганец, Кежа, Горка? Что делал Шотоев? Чем занимался оружейник Сеня Лапик? Вопросы, вопросы, вопросы. На все надлежало получить ответы. Но это потом, позже… Сейчас надо было думать о том, где отлежаться.

Он решил нырнуть под крыло родного дядюшки, такого же, как и отец, егеря. Только отец уже находился на пенсии, вел жизнь бедного отставника, а дядюшка все еще носился по полям, стрелял зайцев и лис…

Глава двадцать пятая

Когда на дорожке появился «Москвич», Игорь находился недалеко от Пыхтина, – тот, недобро покусывая губы и держа автомат наизготовку, бухтел угрюмо:

– Я тебя, сука, все время на мушке держать буду, имей в виду… Ежели что – мигом вынесу мозги из твоей поганой черепушки, понял?

– Давай, давай, – холодно и спокойно отзывался на предупреждение Афганца Игорь, – только смотри, не промахнись. Назад дороги не будет.

– Не боись, родимый, я в молоко давно уже не стреляю. Смерть твоя будет быстрой и безболезненной. – Пыхтин усмехнулся одной стороной рта. Подкинул автомат, ловко, одной рукой поймал, вновь подкинул. Присел, стараясь что-нибудь разглядеть из-под