Расследования Екатерины Петровской и Ко. Том 1 - Татьяна Юрьевна Степанова

— Так никто же ничего не говорит полезного, — вздохнул Никита. — Никто ничего не видел. Хотя, признаться, трудно в это поверить. Человек-то не иголка. И по нашим данным, этот самый погибший гражданин Бортников раньше сюда приезжал.

— К кому? — спросил Сажин. Никита пожал плечами.

— Нет, я его не видел, — Сажин задумался, словно пытаясь припомнить.

— Может, машину видели? Синяя такая «Волга», совсем новая?

— «Волга»? — Сажин посмотрел на Никиту. — «Волгу» синюю помню. Точно, была. Она еще мое место парковочное во дворе заняла. Ох, я и матерился — ну, кретин! Хотя что возникать — двор у нас тесный, мы все тут в одинаковом положении.

— А когда эта «Волга» тут во дворе впервые появилась, не вспомните?

— Ну… Наверное, за несколько дней до… Так, подождите, в ту пятницу я приехал — она там стояла. Я машину у въезда в арку поставил. Да, наверное, прямо накануне этого нашего домашнего кровавика.

— Кровавика… Скажете тоже. А у вас самого какая машина?

— «Фольксваген», старый, хлам уже. Новый покупать сейчас бесполезно — и гаража у меня пока нет, и с деньгами я с этим переездом, ремонтом полностью вытряхнулся. Квартиру еще надо обставлять. А то у меня только здесь более-менее ничего, гостя можно принять, а в той комнате и на кухне — пустота: диван, плита да холодильник.

— Я еще вот о чем вас спросить хотел, — Никита плавно перешел к главному своему вопросу. — Тут одно происшествие было перед самым Новым годом, если быть предельно точным, то 28 декабря.

— Какое происшествие? — спросил Сажин.

— Драка во дворе. Подростки отношения выясняли. А потом одного из них с пробитой головой за гаражами дворник обнаружил.

— У нас во дворе, здесь? — удивился Сажин.

— Ну, что такие тяжкие последствия оказались, только потом выяснилось, а сначала-то все выглядело как обычная мальчишеская потасовка. 28 декабря это было, вечером, между шестью и семью часами. Ничего такого, значит, не припомните?

Сажин подумал, пожал плечами.

— Нет, вроде что-то… Нет, даже путать вас не хочу. Перед Новым годом я с ремонтом крутился как заводной. Хотелось, чтобы ребята мои, бригада, закончили все. Ну, вроде примета такая хорошая — в Новый год в новом доме… Может, что тут у нас и было, но как-то мимо меня прошло.

— Вы с соседями-то своими уже успели познакомиться? — спросил Никита, более не настаивая на эпизоде 28 декабря.

— Да как вам сказать? С некоторыми да. Вот на этаже. Тут у нас семья живет, а в двух других квартирах сплошные дамы. Цветник, — Сажин улыбнулся. — Во время переезда общались понемногу, все ведь мы тут почти одновременно въехали. Ну, еще кое-кого знаю — в основном это автомобилисты, с кем во дворе ежедневно встречаешься, здороваешься.

— Алмазова, например.

— Кого?

— Ну, Олега с шестого этажа.

— Да, просто я не знаю его фамилии.

— Дом у вас хороший, Евгений Павлович, только уж больно какой-то пустой. Целые этажи не заселены, — сказал Никита.

— Ну, тут у нас разговоры идут, что на первых этажах какой-то банк свои офисы разместит, — сказал Сажин. — Он вроде бы арендовал там помещения.

— А вы как к этому относитесь?

— Да пусть, там все равно в цоколе — магазины. А так шума меньше будет — банковское дело тихое. И потом, охрана круглосуточная.

— Это верно, — согласился Никита. — Да, если бы не эта кровавая история, с удовольствием поздравил бы вас с новосельем.

— Какая кровавая история? — спросил Сажин. Колосов удивленно поднял на него глаза.

— Ах эта, конечно, — Сажин кивнул, — Что-то я… Я ж говорил — водки надо было сначала выпить, а потом с милицией беседовать.

— Ну, спасибо вам за помощь, не буду больше занимать ваше время, — Никита поднялся. — Мне еще с соседкой вашей, Гринцер, хотелось бы встретиться сегодня. Я сейчас на площадке у лифта слышал — там у них кто-то так поет, как солист Большого театра прямо.

— А, это к Надежде Иосифовне и к ее дочери вечно ученики приходят из консерватории, — сказал Сажин. — Старуха-то очень известный в Москве музыкальный педагог. Сама мне рассказывала — ставит голоса. Вы вот что, вы им смелее звоните, настойчивее, а то она глухая как тетерев — когда с этими своими тенорами занимается, не слышит ни фига.

Однако предупреждения эти не оправдались, Колосову открыли сразу, едва он нажал кнопку звонка. На пороге его встретили сама Надежда Иосифовна и какой-то субтильный миловидный юноша в длинном, до пят, черном приталенном пальто, с нотной папкой под мышкой.

— Ну вот, видите, как славно, один гость за порог, а другой уже в дверь, — сочным старческим баском провозгласила Надежда Иосифовна, ободряюще улыбаясь удивленному Колосову. — А мне как раз звонила Розалия Тихоновна и говорила о вас. Но, милый мой, дорогой, как же можно! — Она вдруг трагически повысила голос, подступая к Никите. — На улице лютый мороз, а вы без головного убора, даже без шарфа, куртка вон нараспашку. Вы совершенно не бережете свой голос. Разве можно так по-варварски себя…

— Надежда Иосифовна, а я не… — Никита посмотрел на парня в пальто. Тот старательно обматывал свою тонкую шейку черным кашемировым шарфом.

— Всего хорошего, Надежда Иосифовна, — сказал он быстро и любезно. — Значит, как договорились, в пятницу в шесть? — Он устремился к лифту.

— Свидание назначено, — шутливо крикнула ему Надежда Иосифовна. — Но надо усиленно заниматься, работать над собой, вы меня поняли, а исходный материал очень, очень хорош. Ну, а вы что же стоите? Раздевайтесь, проходите, — без паузы приказала она Никите. — Смелее, молодой человек, к роялю, к роялю, прошу. Что же вы так оробели? Вон вы какой крепкий, сильный, настоящий Геркулес, а тут вдруг… Розалия мне сказала — вы с ней репетировали партию Атиллы. Похвально, молодой человек, что рискнули. Обычно ваши юные коллеги выбирают для конкурса что-нибудь более привычное для непритязательного слуха. Порядком уже запетое… Ну-с, а вы захотели быть оригинальным. Что ж, прошу, — она хлопнула Колосова по плечу, подталкивая его в комнату. — К роялю!

— Надежда Иосифовна, я не певец, — сказал Никита. И после чисто гоголевской немой сцены предъявил (в который уж раз) удостоверение. Надежда Иосифовна читала его, сдвинув Очки сначала на кончик носа, а затем на лоб, словно глазам своим не верила.

— Так вы из милиции, — произнесла она. — Ну, надо же… А у вас, молодой человек, весьма неординарная внешность. Какая жалость! А я-то подумала: наконец-то на нашей многострадальной оперной сцене появится молодой артист, которого будут не только слушать, но на которого будут ходить смотреть, как когда-то ходили на Огнивцева, Рейзена, Пирогова. Оперный бас, дорогой