Современный российский детектив - Анна Майская

Земле. Вот его мне заполучить не удалось. Я опоздал. Хотя он очень счастлив и горд. Ганс сейчас сражается на восточном фронте и написал мне о восторге и трепете, охватывающем население при виде германских солдат. Нас встречают хлебом-солью и колокола звонят благовест. Завидев нас советские бросают оружие и разбегаются по сторонам. За полтора месяца мы захватили и уничтожили больше половины вражеской армии. Кто может теперь отрицать гениальность Адольфа Гитлера?» Торжественно Рихтер вытянул руку вперед и застыл в нацистском приветствии. «Теперь о деталях. Лагерь находится в двадцати километрах к юго-востоку рядом с рудником. В лагере около десяти тысяч человек. Он разделен на бригады. Есть клуб, художественная самодеятельность, проводится социалистическое соревнование. Вы будете жить в казарме вместе с охраной; для вас, как для офицера, будет выделена комнатка. Начальник лагеря — Иван Иванович Иванов, замполит — Сидоров, Петр Кузьмич. Оба стойкие и закаленные нацисты, кадровые разведчики Абвера, заброшенные из рейха три года назад. Имена их, конечно, вымышленные. Замполит — ваш непосредственный начальник; будете выполнять его приказы. Вам все понятно?» «Так точно!» «Идите и служите великой Германии!» Движением руки генерал отпустил Сергея.

После отбоя в бараке сразу гасили свет и наступало лучшее время. До того как заключенных сваливал сон, у них оставались несколько минут побыть самим с собою: помечтать о доме, собраться с мыслями и подытожить случившееся за истекший день. В плохо отапливаемом помещении размещалось двести человек — особи разного возраста, разных взглядов, разных характеров — но у каждого была своя история как он очутился здесь. Заключенный Ж-321 повернулся на жестком топчане и горестно вздохнул. Недавно у него было почтенное имя, солидные связи, внушительный кабинет, любезная секретарша и идейно правильные сослуживцы. «Вот они то и погубили меня,» Ж-321 натянул до носа свое изношенное вонючее одеяло, закрыл глаза и видения обступили его. Следователь стучал кулаком по столу и требовал признаться в троцкистком заговоре. Немного погодя он перешел к побоям и через неделю Ж-321 подписал все, что от него требовалось. Как заговорщика его осудили на 25 лет принудительных работ и послали в Карлаг. Через год его затребовал Главспеццветмет и он был этапирован в лагерь при руднике за полярным кругом. Он прибыл зимой и его поставили вырубать бревна, вмерзшие в лед, и складировать их на берегу. Здоровье быстро пошатнулось и 60-летнего старика с ограниченной трудоспособностью перевели грузчиком на склад. В минуты отдыха Ж-321 задумывался o своей сломанной карьере и погубленной жизни, но был оптимистом, верил в высокую правду ленинских идей и даже сейчас, сброшенный в яму, надеялся выкарабкаться вверх — к солнышку, к ласковым лужайкам, к нежному ветерку и к закрытой столовой ЦК ВКП(б). Разве не об этом ли сегодня говорил с ним новый оперуполномоченный? Когда его ввели к нему в кабинет, опер сидел за столом и просматривал бумаги, сложенные в толстой папке. Сердце Ж-321 затрепетало, он сразу узнал свое дело — он узнал бы его из тысяч, засаленное, обтрепанное, со всевозможными штемпелями и его именем на обложке, выведенном каллиграфическим почерком: Кравцов, Павел Федорович, 1881 года рождения. «Я капитан НКВД Хлопков,» блеснул офицер своими серыми глазами. «Мне поручено заняться вашей антисоветской деятельностью. Берите ручку и пишите все, что вы знаете о лицах подготавливающих противоправные деяния или успевших совершившить такие деяния, а также о лицах, скрывающихся от органов дознания, следствия и суда. Не пытайтесь что-либо скрыть от нас или мы возбудим против вас уголовное дело. В противном случае вы никогда не выйдете отсюда.» С похолодевшим сердцем Ж-321 уселся за скрипучий столик в углу и задумался, не зная, что писать; Хлопков, прихлебывая остывший чай, продолжал вникать в пухлое досье. Чем больше Хлопков читал, тем больше и больше волновался. Дрожащей рукой провел он ладонью по соломенному ежику своей прически и вытер вспотевший лоб. Это волнение не ускользнуло от Ж-321, с удивлением взглянул он на следователя; в то время как у того строчки прыгали перед глазами: жена арестованного Наталья Андреевна Кравцова, урожденная Протопопова, родилась в станице Урюпинская, Ростовской области. Второй брак — Пафнутьева, Изидора Мармеладовна, уроженка г. Москвы. Дети арестованного: Сергей, 1905 года рождения, местонахождение неизвестно; Павел, 1919 года рождения, сотрудник органов внутренних дел; Ревмира, 1920 года рождения, заведующая парткабинетом в исполкоме Кировского района г. Ленинграда. «Я вижу, что у вас отличные характеристики и вы остаетесь советским человеком. Буду ходатайствовать о вашем досрочном освобождении,» выдавил из себя опер после глубокого раздумья. Голос его был напряженный и звенящий. «Бумагу возьмите с собой; допишете потом.» Хлопков вызвал охрану и, полный надежд, Ж-321 вернулся в барак. Вот чудеса! Жизнь улыбается мне! Таким он и уснул — счастливым и просветленным.

В ту ночь Сергей метался без сна. Он был вне себя. Во мраке кулаки его гневно сжимались; кровь стучала в висках. «Мне лгали с детства! Зачем?! Мой отец не белый офицер! Мой отец коммунистическое ничтожество, продавшее родину врагам России! Какой позор! Что могло побудить его на этот подлый поступок? Он неглупый человек… Двадцать лет в аппарате ЦК говорят о его незаурядных способностях… Сейчас он поплатился за свой выбор! Его партийные товарищи послали его на каторгу! А ведь он был у истоков революции и брал Зимний! Не он ли признал: «Мы сделали революцию, получилось вкривь и вкось, но мы ее и поправим»? Oн же мой отец! Я должен ему помочь! Что делать?» Ответ, такой очевидный, нашелся в ту же ночь, когда Сергей погружался в сон.

Замполит — Сидоров, Петр Кузьмич — оказался компанейским парнем, его круглое добродушное лицо источало дружелюбие и благосклонность и после первого стакана водки они без церемоний стали обращаться друг к другу на ты. Сергей больше молчал и слушал, а Петр говорил. Отбой давно прозвучал, пара электрических лампочек на стене не могли разогнать темноту в огромном помещении столовки; перед уходом зеки-повара оставили для них бачок пшенной каши с салом и полбуханки ржаного хлеба. «На фронте наши жмут. Противник бежит во все лопатки. До Москвы осталось меньше ста километров. Опередил наш фюрер Сталина — ударил первым, потому у красных потери и трещит все по швам. Видишь как хорошо получается, когда расчет верен. Передай солонку,» Петр круто посолил кусочек чернушки, понюхал ее и отправил в рот. «Совсем русским я стал в этом лагере, мне даже приятны манеры дикарей,» он чокнулся о стакан Сергея и допил свою водку насухо. «Как война кончится, наша семья переезжает в родовое