Современный российский детектив - Анна Майская

Отец выздоровел и его вызвали в Ленинград отстаивать завоевания октября. Мама приехала за ним, но у него уже была другая женщина.» «Ну, и кобель же твой папашка; такого бы голыми руками задушила.» Под хлопчатобумажным одеялом обрисовались и напряглись изгибы и выпуклости ее мощного тела. «Смотри у меня!» Возможно, что она погрозила пальцем, но в темноте рассмотреть этот жест было невозможно. «Давай спать,» с досадой Павел повернулся на правый бок. Его жена ответила нежным храпом.

Следующие несколько дней пролетели в заботах, суете и хлопотах. Мужчины трудились в своих подразделениях и частях, укрепляя военную мощь социалистической родины, в то время как их подруги в свободное от работы время увлеклись самоусовершенствованием. Мало — помалу становились они привлекательными, утонченными и какими-то неземными. Ресурсы для такой метаморфозы были безграничны. Витрины магазинов на Kaubamaja Tallinnas изумляли и завораживали советских женщин, ничего подобного не видели они на своей суровой родине, глаза у бедняжек разбегались, все было такое красивое и непонятное; все можно было купить, но нелегко выбрать. Изобилие ошеломляло, они чувствовали себя потерянными в океане ширпотреба, но тут на помощь пришли их эстонские соседки. Заметив плачевный вид новоприбывших они взяли их под свое покровительство. Пярья и ее подруги Лаули и Сайма сопровождали русских по магазинам и ателье, где помогали подобрать фасоны, размеры, цвета и материалы женской одежды. Эстонки советовали, что им купить, как носить и как ухаживать за своими приобретениями. Им объяснили разновидности женского белья и об удобстве чулков с резинками. Матрена и Людмила очень хотели выглядеть как настоящие европейские дамы и после немногих стараний стали неотличимы от парижанок. Они и не подозревали как им повезло с их скромными доброжелательницами. По городу прошел нелепый слух, что недавно теплым вечером вышли прогуляться по главному проспекту столицы трое девушек из СССР. Они причесались, напудрились и держали себя важно и высокомерно. Беда была в том, что не разобравшись, они одели щегольские интимные сорочки — комбинации, которые купили накануне в универмаге, приняв их за вечерние платья. Девушки поймали несколько устремленных на них веселых взглядов, пока не был разыскан русско-говорящий полицейский, объяснивший им их ошибку. Зардевшись густым румянцем, они уехали на такси. «Девушки как девушки; обычные девушки; зря смеетесь,» услышав про этот казус, скажут разумные люди. «Не их вина, что СССР отрезал себя от всего мира — ни пройти, ни проехать, ни обойти; кругом охрана и глухие заборы — лишив их доступа ко всему, включая современную моду.» Но вернемся к нашему рассказу.

Осенняя погода хмурилась и сердилась, обдавая пешеходов струями холодного дождя и пронизывающими шквальными ветрами. Тепло и уют жилищ притягивали к себе. Жильцы дома?38 вспомнили о новоселье. После переговоров и кратких совещаний на кухне и в коридоре праздник был назначен на ближайщее свободное воскресенье. Не заставив себя долго ждать, этот день настал. Горячка началась в полдень. Усадить одиннадцать человек в одной комнате задача не из легких и были мобилизованы все доступные средства. Кривцовы принесли свой письменный стол, а Перфильевы — трехстворчатый зеркальный трельяж с тумбочкой, на котором они ежедневно вкушали пищу. На тумбочке сервировали закуски для детей, дочерей г-жи Лаас угощали за секретером, накрытым скатертью, а оставшиеся семь взрослых, включая Пярью, легко и со вкусом уместились за шести-местным обеденным столом. Трудолюбивые женщины продолжали суетиться, доставляя из кухни аппетитно пахнущие кастрюльки со всякой всячиной и раскладывая по тарелкам вареные куры, картофельное пюре и зеленый горошек. Водка и портвейн были разлиты в рюмки, стаканы, кружки и стопки, но всем поровну и справедливо; и утихомирившись, наконец, жильцы замерли на своих сиденьях. Ахмет Газамбеков, Люсин муж, сидел во главе стола, поблескивая орденами и майорскими кубиками в петлицах. Подняв налитый до краев сосуд, произнес он наиглавнейший тост, «За нашего вождя и учителя, за того, кто ведет нас от победы к победе, за того чье имя навечно в сердцах благодарного человечества — за тов. Сталина!» Стеклянные предметы в комнате затренькали и дрогнули от аплодисментов и криков Ура, портрет основателя рода Лаас, висящий на стене в дубовой раме заколебался и покосился на своем гвозде, а домашний кот Барсик забился под диван, где и оставался до самого утра. Опорожнив рюмки, народ стал закусывать; разговоры затихли, рты были набиты, но глаза рыскали в поисках салатов, холодцов и дальнейших угощений. Люся считала себя хозяйкой пиршества, так как она предоставила свою комнату и муж ее был высшим по званию. С неудовольствием отметила она, что рюмка Пярьи осталась нетронутой. «Что эта фря не хочет за здоровье тов. Сталина выпить, или вообще такая?» прошептала она в ухо Ахмету. «Не обращай на нее внимание. Она добрый человек, хотя не понимает по-русски,» еле слышно ответил тот. «Как мы скучаем по нашей родине,» громко, чтобы все слышали, сказал Анатолий Перфильев. Он и его жена Елизавета, оба москвичи, недавно закончили военно-техническое училище со званиями младших лейтенантов. «Здесь все серое и пыльное. Тоска зеленая и собаки бешеные из-за углов наскакивают.» «Одна сажа кругом и воды испить негде. Все какие-то ситро да крюшоны. Нашей холодной колодезной водички здесь не сыскать,» поддакнула Елизавета. Месяц назад супруги Перфильевы подали заявления для вступления в ВКП(б) и им были необходимы хорошие рекомендации. Неприязнь ко всему заграничному служила эталоном благонадежности советского человека и Перфильевы прекрасно об этом знали. Вряд ли они были искренни; их высказывания предназначались для ушей возможного осведомителя НКВД, который мог бы сейчас их слышать, донести и оставить пометки в их личных делах. Молодожены старались сделать карьеру. Они были хорошие ребята — любили поэзию, слушали классическую музыку, играли в волейбол и увлекались изящной словесностью — но социализм измалывал их души. «Скажите, товарищи, что это могло бы значить?» с гримаской отвращения на хорошенькой мордашке задала вопрос Елизавета. «Нас здесь двадцать молодых специалистов из московского училища; строим базу и аэродром. Кого-то из нас расселили в частных домах, кого-то в старых казармах: нам не привыкать. Так вот нашим друзьям Мотьке и Витьке Зуевым сказочно повезло — они получили маленький коттедж на морском берегу и без соседей. Далековато ездить и запущенный он, но все равно — это их собственное королевство. И представьте себе каждый вечер повадилась к ним шляться бывшая владелица этого дома; Биргит ее звали, этакая белобрысая, костлявая продойха лет сорока, и все про изобильную советскую жизнь нашу расспрашивала. Ну, Мотька по простоте своей нахваливает ей про успехи социализма, что с безработицей покончено навсегда, что у