Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер

— За чем ты должна приглядывать? — спросила она у дочери, которая смотрела на нее пристально и, по ее мнению, странно.

— Я ничего не знаю. Ты, кажется, занята только своими делами.

— Я имею на это право, разве не так?

На мгновение Мария почти испугалась, что дочь прочла ее мысли. Потом она пожала плечами и ускорила шаг. Хватит думать, что ты могла бы стать дамой, если бы была чуть меньше дурой, забудь нелепые мечты. Ты даже не знаешь, женат доктор или нет. А все же это было бы прекрасно, и случиться может, что угодно. Даже африканский лев и бенгальская тигрица родили детеныша. Правда, на фотографии, которую она видела, этот детеныш выглядел уродом, настоящим дьяволом, упаси нас от такого Бог.

Она остановилась и начала свою игру — стала считать до десяти. Если за это время она увидит зеленый зонтик, австрийский доктор станет за ней ухаживать. Она не досчитала даже до двух, когда из кареты вышла дама с зонтиком, похожим на разрезанную спаржу. Это был примерно тот цвет, который загадала Мария. Она сказала только «ухаживать», но вдруг доктор потеряет от нее голову? Тогда будет гораздо труднее, и Бог знает, что может случиться.

Перед воротами Святой Анны им загородил дорогу командир из ватиканской гвардии. Мария вынула из корсета письмо с разрешением; этот старшина гвардии внимательно прочел бумагу, посмотрел на обеих женщин, облизнул свои усы и сказал с сильным немецким акцентом:

— Дождитесь смены караула, потом можете пройти.

На его форменной куртке были пятна от пота, и, хотя на руках были белые перчатки, древко алебарды блестело там, где он его сжимал. Мария с сожалением посмотрела на него. Бледное лицо старшины от жары покрылось красными пятнами. Он имеет власть и ведет себя высокомерно, а страдает от жары больше, чем она. У каждого, не только у людей вроде нее, есть кто-то, кого надо бояться и кому нужно подчиняться. Даже папа окружен враждебной страной, которая делает все, чтобы сделать тяжелой его жизнь.

Например, ему назло кучка масонов, которые совершенно не боятся Бога, поставила на площади Цветов статую еретика Джордано Бруно, и его суровое, обвиняющее лицо повернуто в сторону собора Святого Петра. Не говоря уже о том, что Лев Тринадцатый стар и уже давно чувствует на шее дыхание Всемогущего. Да, ему приходится бояться Божьего возмездия, потому что никто, даже он, не может быть уверен, что попадет в рай. Если, конечно, это правда — святые, Мадонна и все остальное.

Иногда Марии приходило на ум, что это выдумка для того, чтобы заставить людей подчиняться. Так она делала со своей дочерью, когда та была ребенком: пообещать наказание, если она будет вести себя плохо, был единственный способ держать ее в руках. Но теперь не действует даже эта угроза. Потом Мария исповедовалась священнику в своих мыслях, что ничего не существует: ведь известно, что лучше бояться, чем получать удары.

В комнатах для прислуги, на первом этаже, Мария помогла недовольной Крочифисе надеть серый фартук ученицы. И с трудом, под насмешливыми взглядами сослуживиц из дневной смены, надела дочери на голову чепчик, который не мог удержать пышные кудрявые волосы Крочифисы. Потом, ведя за собой дочь, Мария быстро прошла по коридору, стараясь не встречаться глазами с похотливыми взглядами некоторых спесивых молодых слуг в черных ливреях, белых чулках до колен и блестящих ботинках. Поднимаясь в комнату доктора Фрейда, она надеялась, что останется недовольна тем, как убралась у него горничная, работавшая в пятницу.

Перед тем как постучать, она дала дочери последние указания. Доктор человек правильный, знатный синьор, но не заносчивый; может быть, она пригласит доктора к себе на обед в воскресенье, если, конечно, у него не будет других дел получше этого. А потому пусть дочь ведет себя воспитанно и с уважением, но не преувеличивает в этом. Крочифиса вздернула подбородок, но не потому, что у нее выступили слезы на глазах. Она только хотела дать матери понять, что та обидела ее, говоря с ней как с ребенком.

Глава 10

Ожидая третьего кардинала, последнего в очереди, но самого важного, — госсекретаря графа Мариано Рамполлу дель Тиндаро, Зигмунд Фрейд, лежа на диване, перечитывал некоторые свои заметки о применении гипноза. Неприступность Орельи — непреодолимое препятствие для этого метода, а вот на де Молину-и-Ортегу он может в какой-то мере подействовать. Де Молина, вероятно из-за своей молодости, казался ему более податливым из двух, хотя был менее понятен и увертлив как угорь. Гипноз слабо действует на того, кто не желает его воспринять, но де Молине, судя по его состоянию, было необходимо освободить свою душу от груза, который не могла с нее снять католическая исповедь. Фрейд резко захлопнул тетрадь, бросил ее на пол и начал смотреть на потолок.

Он глубоко вдохнул в себя дым одной из последних сигар «Рейна Кубана». Завтра надо будет пополнить запас, иначе он рискует остаться без табака, самого прекрасного открытия последних веков. Фрейд с ужасом осознал, что не чувствует от сигары никакого удовольствия. Если он теряет даже вкус к табаку, то лучше сдаться, и пусть эти деньги идут zum Teufel — к черту.

Он попытался выпустить дым кольцом, но, как обычно, ничего не получилось: он так и не смог научиться этому, хотя очень старался. Иногда он удерживал во рту немного дыма, чтобы тот стал гуще, иногда складывал губы кольцом, с языком в центре; во втором упражнении был легкий оттенок эротики. Когда изо рта вырвалась обычная бесформенная масса, Фрейд воткнул сигару в середину этого голубоватого облачка. Но это не подействовало, хотя иногда самообман смягчает боль поражения. В этот момент ему пришло на ум, что, когда он повторяет себе, что его профессия — медицина, а не расследование, это тоже можно истолковать как обман — желание убедить себя с помощью навязанной логики.

Фрейд щелкнул языком о нёбо и снял очки. На самом деле существует возможность, что у него как раз было подавленное первыми неудачами желание вести расследование, как его любимый Шерлок Холмс, а сейчас его рациональное сознание со своим противоположным импульсом подсовывает ему полную чушь. В первую очередь он должен проанализировать себя самого, безжалостно и хладнокровно. Иначе он будет обречен на неудачу с