Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер

Чёрт возьми! На самом деле он продолжает это нелепое расследование не ради денег — по крайней мере, не только ради них. Нет, несмотря на все меры предосторожности, связанные с расследованием, он должен признать, что в глубине души забавляется тем, что происходит. Его, еврея и атеиста, вызвал папа, глава католической церкви, и поручил ему исследовать души кардиналов, чтобы проверить какое-то неясное предположение — искать смертный грех, связь с самоубийством, или какую-то склонность, за которой может стоять, как обычно бывает, подавленная сексуальность.

Последний вариант очень вероятен для мужчины, которого вынуждают быть целомудренным. Вероятен независимо от того, сколько мужчине лет — около сорока, как де Молине-и-Ортеге, около шестидесяти, как Рамполле, или около восьмидесяти, как Орелье.

Фрейд хлопнул в ладоши, и пепел сигары упал на отвороты его пиджака. Через несколько секунд, словно вызванная хлопком, чтобы почистить пиджак, в дверь постучала горничная Мария.

Погруженный в свои мысли, Зигмунд Фрейд мгновенно вскочил на ноги. Так его научили в детстве, в колледже Шперль. Этот условный рефлекс был очень стойким и не угасал, несмотря на старания Зигмунда. От перепада давления у него слегка закружилась голова, и он с трудом смог сфокусировать взгляд на стрелках часов, когда с тревогой посмотрел на них, думая, что уже настало время встречи с Рамполлой. Прежде чем надеть очки, он успел разглядеть, что к нему вошли две женщины и ни на одной из них не было кардинальской одежды.

— Извините за беспокойство, доктор, я хотела бы представить вам свою дочь.

Услышав голос Марии, ученый глубоко вздохнул; ему даже показалось, что его грудь расправилась. Но спутница Марии со своими черными кудряшками не выглядела как ее дочь, и он подумал, что неверно понял Марию.

— Моя дочь Крочифиса, — повторила Мария, подталкивая девушку к Фрейду.

— Крочифиса? Распятая? В каком смысле? — произнес он в ответ.

Может быть, его итальянский не так идеален, как он думал, или Мария, женщина из народа, применяла слова неправильно.

— Это ее имя, — объяснила Мария. — в честь распятого Господа.

— Ach du Lieber Himmel! — воскликнул Фрейд и тут же перевел на итальянский: — Святое Небо! Как получилось, что ребенку дали такое имя?

— Так звали маму ее отца, — прошептала, словно оправдываясь, Мария.

— Глупое имя злой женщины, — заявила Крочифиса и скрестила руки на груди. — Ты видела? Это говорит и доктор, который тебе так нравится.

Мария прикусила губу, чтобы не дать дочери пощечину, и сумела овладеть собой. Но не покраснеть она не смогла, и, когда горячая кровь прилила к ее щекам, стало еще хуже: Фрейд заметил это, снял очки и, опустив голову, стал протирать их стекла.

— Извините, я не хотел обидеть ни вас, ни вашу дочь. Но я полагаю, что обычай давать внукам имена дедушек, а внучкам имена бабушек иногда разрушает будущее тех, кто так назван. Имя может вызвать желание быть противоположностью деду или бабке, а не взять их в пример.

— Моя бабушка была пьяницей, а в молодости — проституткой, — сказала Крочифиса.

— Крочифиса! Я запрещаю тебе… — прикрикнула на нее Мария.

— Ты сама прекрасно знаешь, что это так, — прервала ее дочь. — Ты сама сказала мне об этом, и ведь мой отец носил фамилию бабушки потому, что не знал своего отца.

Девушка слегка поклонилась Фрейду и стала рассматривать изображения святых на стенах, вытягивая шею, чтобы лучше разглядеть некоторые мрачные подробности черепов, ран и пыток. Мария, опустив глаза, терла ладони, чтобы убрать с них пот. Не так она представляла себе эту встречу. Она хотела гордо представить дочь доктору, а он все испортил своим замечанием, которое вызвало реакцию Крочифисы. Он тоже, как все другие, надменный и высокомерный, тоже готов осуждать тех, кто ниже. Слезы подступили у нее к глазам, но удовольствия увидеть их она ему не доставит — ни в коем случае! А когда Фрейд положил свою ладонь на ее прижатые к животу ладони, Мария окаменела еще сильнее. Она не должна позволить себе дотронуться до доктора!

— Я действительно должен извиниться перед вами, Мария.

До сих пор голос Фрейда казался ей приятным, но грубоватым — может быть, из-за резкого акцента. Теперь он был ниже, чем обычно. Долетев до ее ушей, этот голос скользнул внутрь ее и заставил ее задрожать.

— Ваша дочь очень красива, — продолжал Фрейд, — и это меня не удивляет, потому что она очень похожа на мать.

Девушка была изящно сложена, но в ее лице не было ничего общего с нежными чертами лица Марии. Через мгновение Фрейд убрал руку, словно обжегся, и пожалел, что произнес эти слова. Пожалел не потому, что они были неправдой, а потому, что они могли усилить смущение Марии, а этого он не хотел ни за что на свете. Он профессор, она служанка — слишком большая разница в общественном положении и роде занятий. «Кретин!» — мысленно выругал себя Фрейд. Будь Мария его пациенткой, он уж точно ни за что не допустил бы такую грубую ошибку.

Мария подняла глаза, мокрые от слез, и сама положила ладонь на ладонь Фрейда. Нет, он не такой, как другие. Он скорее похож на угрюмого ангела, который спустился с небес, чтобы принести немного справедливости и в эти стены. Фрейд благодарно улыбнулся ей вполсилы. Он не знал, куда глядеть. Если бы он был верующим, то не поколебался бы в эту минуту попросить Господа-Адоная своей еврейской юности или какого-нибудь католического святого, чтобы тот помог ему выбраться из этого неловкого положения.

Позже ему пришлось считать случайным совпадением то, что в этот момент явился освободитель. Им оказался Анджело Ронкалли. Молодой послушник постучал в дверь и со своей обычной стремительностью ворвался в комнату. Мария и Зигмунд сразу же разъединили руки.

— Доктор Фрейд, у вас все в порядке? Мария, добрый день, а кто эта симпатичная девушка?

— Моя дочь, ее зовут Крочифиса.

Говоря это, Мария взглянула на Фрейда. И ученому показалось, что он заметил в ее прищуренных глазах веселый огонек — почти улыбку сообщницы.

— Это прекрасное имя, хотя оно — тяжелый груз для той, кто его носит, — сказал Ронкалли. — На ней всегда будет лежать отпечаток Страстей Христовых. Но на третий день наступило Воскресение, и поэтому я предсказываю, что однажды ее горести закончатся, и ее жизнь станет радостной.

— Аминь! — ответила Мария. — Я надеюсь, что вы правы и что мои горести тоже скоро закончатся.

— Я уверен, что так будет, — заявил Ронкалли. — Новый век будет великим столетием, когда Христос одержит победу