Детский доктор или Попаданка в злую мачеху - Лана Кроу

Катрин стала запирать Вики и Тита в комнате. Они больше не могли приносить мне еду незаметно, они сами были голодными. Я вспомнила о том, как Лиса заботилась обо мне, и поняла, что я тоже должна заботиться о Вики и Тите. Поэтому я стала выбираться ночью и сама воровать еду для себя и для них.

Катрин не могла меня поймать, и я осмелела настолько, что помимо хлеба или остатков своровала… зефир. Он был такой красивый и, видно, вкусный. А мне так захотелось… Захотелось угостить им Вики и Тита.

— Это что такое? — спросил Тит, когда принес мне припрятанный подсушенный кусочек хлеба утром.

А я протянула ему зефир!

— Мария, ешь сама… — сказал Тит, и в голосе его была тревога.

— Тебе… — тихо ответила я. — И Вики…

— Ого! Зефир! — обрадовалась Вики, и ее глаза засветились от восторга.

— Тогда ешьте… ешьте вдвоем, — сказал Тит, отворачиваясь. — Я… я не люблю сладкое.

Я тогда расстроилась, но не подала виду. Вики с радостью съела зефир, и я тоже. А Тит ел подсушенный хлеб. Наверное, он правда любит хлеб!

Я видела, как он жует эту сухую корку, и решила во что бы то ни стало своровать для него свежий кусочек.

Мне очень хотелось сделать для него что-то хорошее.

Но случая не представилось.

Мой зефир дорого обошелся нам… Катрин заметила пропажу.

И в это утро, когда Тит и Вики ушли, я услышала крики на лестнице. Кричала Катрин…

— Наглые твари! Как вы посмели!

— Не кричи на нее! — это был голос Тита.

— Будешь со мной огрызаться, щенок!

Катрин кричала так громко, что у меня внутри все оборвалось. Я спустилась с чердака, выглянула с лестницы — и застыла. Тит стоял там же, где тогда стояла Лиса. А Катрин трясла его за плечо, и мне казалось, что вот-вот, еще миг — и он тоже полетит вниз.

Воздух снова пропал. Перед глазами поплыло. Я слышала, как Катрин что-то кричит, но слова тонули в шуме в голове. И вдруг я поняла: я не могу этого допустить. Я не могу смотреть, как это происходит снова!

Я побежала. Так быстро, как только могли нести меня ноги.

— Без меня вы бы сдохли! — орала Катрин.

— Не трогай его! — закричала я, и голос мой сорвался на хрип. Горло болело… — Не трогай!

Я не знала, услышала ли она меня. Но она резко отпустила плечо Тита, вскрикнула и сделала шаг назад. Ее глаза — я запомнила их навсегда… Они были полны ужаса! Словно она увидела привидение.

А потом она оступилась. Ее нога подкосилась, она взмахнула руками, и я видела, как она летит. Она кричала, ее тело хрустело о ступеньки, и каждый удар отдавался у меня в груди. А потом — тишина. Она замолкла.

Я не могла дышать. Не могла пошевелиться. Я смотрела на ее тело внизу — оно лежало так же, как тогда лежала Лиса. И я сразу поняла.

Она умерла.

Как умирают птички. Как умерли мама и папа. Как умерла моя Лиса.

— Мария! — голос Тита вырвал меня из оцепенения. — Прячься сейчас же!

Он никогда не кричал на меня. Никогда. А сейчас… Он нарычал на меня.

— Я…

— Убегай! Сейчас! Пока тебя никто не увидел!

Мне ничего не оставалось. Я развернулась и побежала, и ноги не слушались меня, я спотыкалась, падала, поднималась и снова бежала. В ушах шумело, по щекам текли слезы. Тит накричал на меня. Потому что я… я совершила страшную вещь.

Госпожа Катрин умерла. И она не просто умерла. Это я напугала ее. Это я сделала тот шаг, который заставил ее отступить и упасть.

Значит… это сделала я. Я убила ее.

***

* Ирина *

Я смотрела на Марию и чувствовала, как у меня разрывается сердце. Она сидела передо мной, вся сжавшись, с глазами, полными слез и ужаса, — такая маленькая, такая потерянная. И я знала: то, что она сейчас скажет, будет для нее самым страшным признанием в жизни.

— Я… — голос ее дрожал, она с трудом поднимала на меня глаза. — Она из-за меня упала… понимаете? Я не хотела, но… я убийца…

— Нет, — твердо сказала я, и в голосе моем не было ни тени сомнения. — Это не так, Мария. Слышишь меня? Это не так.

Я притянула ее к себе и обняла так крепко, как только могла. Она вздрогнула, а потом ее маленькие руки вцепились в мою одежду, и она снова разрыдалась — тихо, надрывно, всем своим маленьким тельцем. Я чувствовала, как дрожит ее спина, как она пытается сдержать всхлипы, но не может.

Бедный ребенок. Сломанная психика, разбитая душа, чувство вины, которое она носила в себе столько времени. Я не могла даже представить, как ей было тяжело — прятаться, бояться, винить себя. Но всему этому пора было положить конец. Эта девочка не должна была нести на себе груз чужой смерти. Тем более — смерти той, кто сама была вселенским злом.

Я отстранилась, взяла ее лицо в ладони и заглянула в глаза. Она смотрела на меня с таким испугом, с такой болью, что я чувствовала ее страдания, как свои.

— Мария, послушай меня очень внимательно, — сказала я, и голос мой звучал уверенно. — Ты была права. Ты была права все это время. Катрин была злым духом, который занял мое место. И ты… ты изгнала ее.

Мария застыла, перестала дышать. Ее глаза расширились, и я видела, как в них рождается робкая, неуверенная надежда.

— П… правда? — выдохнула она.

— Да, — сказала я, не отпуская ее взгляда. — Катрин была не человеком. Она была злом, которое украло у меня мою жизнь, которое мучило тебя, Вики, всех нас. А ты — ты оказалась сильнее. Ты напугала ее, она испугалась тебя и вернулась туда, откуда пришла — в свой мир злых духов. Ты не убийца, Мария. Ты герой.

Я смахнула слезу с ее щеки.

— Но Тит накричал на меня, — ее голос задрожал. — Он никогда раньше не кричал…

— Он просто хотел, чтобы ты спряталась. Он испугался за тебя. Мария, он не злился на тебя… Ты ведь видишь, что он не злится?

Я всмотрелась в глаза Марии, и она кивнула.

—