Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

Я не удивлена. Я знаю, о чем она на самом деле хочет поговорить. Меня уже спрашивали об этом прежде. Я могу рассказать об этом. Я должна рассказать об этом. Я сглатываю комок, образовавшийся в горле.

– Я готова.

Рита расправляет плечи.

– Я знаю, что вчера вы общались с ведущим следователем. В присутствии адвоката.

– Новости здесь распространяются быстро.

Она склоняет голову.

– Я позаботилась об этом.

Я вспоминаю, как она говорила, что у нее есть источник в полицейских кругах, и в моей памяти всплывает образ женщины, сидящей в приемной участка. Марджи.

– Марджи позаботилась об этом, – дополняю я.

Рита пожимает плечами.

– Я знаю, что вы столкнули ту, первую машину в байу пару десятилетий назад. Но я не верю, что вы утопили ее с телом в багажнике. На протяжении всей своей карьеры я общалась с людьми, виновными в преступлениях. Вы в данном случае невиновны. Но вы что-то скрываете.

– Разве мы все не скрываем что-либо? – риторически замечаю я, отгоняя мысли о видеокассете.

– Вы расскажете мне о машине?

Я делаю глоток кофе. Я уже поведала обо всем полиции. Пересказать теперь эту историю Рите – сущий пустяк. Мне вспоминаются собственные слова, обращенные к моей матери: «Начни с самого начала».

Я мысленно отматываю время назад, к тому лету, и воспроизвожу ту же историю, которую поведала следователю. Рита слушает внимательно, не перебивая. Я завершаю рассказ на номерном знаке, оставленном на ступеньках моего крыльца. Журналистка с минуту смотрит куда-то в сторону, а затем спрашивает:

– Вы не догадались, кто оставил его на вашем крыльце?

– У меня есть кое-какие догадки.

– Интересно. Кто-то пытается либо напугать вас, либо сообщить вам что-то, и я сомневаюсь, что это делает человек, сидящий в тюрьме. Он не из тех, у кого есть связи на свободе – особенно с людьми, которые могли бы выполнять за него грязную работу. Полиции придется постараться, чтобы как-то связать Уолтера с вашей машиной. Сами сведения о том, что она была утоплена возле его участка, могут им помочь. Но тот факт, что кто-то привез сюда этот номерной знак, затрудняет возможность как-то связать Деларю и машину погибшей учительницы.

– По-моему, следователь сказал, что смерть учительницы была несчастным случаем. На той пресс-конференции у байу.

Глаза Риты загораются.

– Это ни в коем случае не может быть совпадением. Конечно, она могла погибнуть в результате несчастного случая. Но что-то в этом мне не нравится. И полиции тоже. Они просто не готовы сказать, что именно.

– Что вам известно об Уолтере Деларю?

Рита ерзает на диване.

– Кто здесь кого интервьюирует?

Я поднимаю брови.

Она делает глоток кофе, ставит чашку на стол и продолжает:

– Старина Уолтер с восемнадцати лет то попадал в тюрьму, то выходил на свободу. В основном за мелкие правонарушения. И хотя полиция не нашла никаких связей с жертвами, однако связь с бочками прослеживается однозначно. Они принадлежали ему. Он утверждал, что их украли много лет назад, но доказательств нет. Вдобавок Уолтера уже ловили на сбросе отходов в байу. Удобрения и химикаты с его фермы. Проблема на данный момент, кажется, заключается в мотивах преступлений. Некоторые останки пролежали там больше десяти лет. Вдобавок машина вашей матери, которую вы утопили возле самого участка Уолтера Деларю. И вот теперь машина пропавшей учительницы. Меня преследует ощущение, что ваша машина и машина учительницы – как обложка книги. А бочки между ними – некие страницы. Они должны быть как-то связаны. – Рита снова ставит кофе на стол. – На данный момент мне известно, что Уолтера Деларю связывают только с одной из жертв, дочерью сенаторши. У старика с сенаторшей вышел конфликт из-за каких-то нестыковок в правилах выращивания деревьев, и он писал ей кучу бессвязных писем. Доказательство в лучшем случае слабое, но поскольку жертва – известная личность, полиция действовала быстро. Кто бы ни был тот, о ком у вас есть «догадки» – она жестом изображает в воздухе кавычки, – это неплохо бы обсудить.

Я молчу.

Рита переплетает длинные пальцы и кладет руки на колени.

– Кто?

– Дойл Арсено.

Она прищуривает глаза.

– Вы думаете, это он оставил номерной знак?

– В то утро я слышала на подъездной дорожке шум грузовика, и по звуку это было похоже на грузовик Дойла. Но я не разглядела его как следует. Чем-то этот Дойл меня настораживает.

Она кивает.

– Интересная семья.

– Вы знаете о его сестре?

Рита снова кивает.

– О, я знаю о них всех. А с Эмили Арсено связана странная история.

– Я слышала кое-что. Но не знаю, что из этого – местные сплетни, а что правда.

– Вы знали ее?

Я качаю головой.

Рита открывает файл на телефоне и пролистывает, водя пальцем по экрану.

– Эмили Арсено. Младшая в семье. Единственная дочь. Болезненный ребенок. Много медицинских записей, но в основном потому, что мать водила ее по врачам, настаивая, что она больна. Носилась с ней как курица с яйцом. – Она поднимает глаза от телефона. – Но в городе говорили разное. Оказалось, что есть несколько жалоб на мать Арсено, особенно в том, что касалось ее отношения к Эдди и к единственной дочери.

– Делегированный синдром Мюнхгаузена, – отмечаю я.

Рита проводит по своему тонкому носу кончиком изящного пальца. Снова пролистывает несколько страниц на телефоне, поднимает глаза.

– Эмили ходила в школу до восьми или девяти лет. Учителя и даже директор школы отмечали, что девочка никогда и ничем не болела, но мать продолжала настаивать, что ее дочь серьезна больна. В показаниях сотрудников школы говорилось, что Эмили была счастливой, здоровой девочкой. Некоторое время. Есть даже заявление от местного врача насчет того, что он не нашел никаких признаков болезни, но мать была до такой степени настойчива, что врач был вынужден вызвать полицию, дабы вывести ее из своего кабинета. Затем мать забрала девочку из школы. Есть запись о переводе на домашнее обучение, но нет доказательств, что Лив действительно занималась этим. После этого Эмили на самом деле заболела. Было несколько визитов к врачу, где было отмечено, что Эмили похудела и выглядела так, как будто плохо питается. Я даже нашла запись о визите службы защиты детей в дом Арсено – примерно через год после того, как девочку забрали из школы. Проверка социального благополучия. Никаких нарушений не было выявлено. Все было в порядке.

«Все было в порядке». Я вздыхаю. За много лет я выслушала бесчисленное количество