Современный зарубежный детектив-25 - Арнальдур Индридасон

такую новость. Сегодня Гарри выбрал темно-синий костюм безукоризненного покроя, темно-коричневые туфли и темный же галстук. Он выглядел так, будто сегодня было самое важное событие в его жизни. Каждая мать, вынужденная узнать о трагедии, заслуживает такого уважения. Именно по этой причине я надела свой единственный брючный костюм – черный – и лоферы, плотно сдавливавшие пальцы ног.

Дверь распахнулась. Женщина по ту ее сторону оказалась высокой, почти метр восемьдесят. У нее были яркие голубые глаза и густые серебристые волосы до плеч. Туника и брюки из шелковистой сиреневой ткани и кремово-коралловая помада довершали образ. Она скользнула по нам глазами.

– Для хэллоуинской компании вид у вас слишком серьезный. Может, потому что сейчас июль. – Женщина улыбнулась, но от нее исходило какое-то напряжение. Она как будто собиралась с силами.

– Тереза Кайнд?

– Перед вами.

– Я Гарри Стейнбек, агент Бюро по уголовным делам Миннесоты. Это мои коллеги, агент Евангелина Рид и детектив полиции Миннеаполиса Дэвид Комсток. Я полагаю, вас оповестили, что мы придем. Можно войти?

Она сжала губы, и коралл исчез, оставив только линию с неровным краем.

– Скажите мне сразу.

У меня перехватило дыхание. Здесь Гарри нужно было действовать инстинктивно, с ходу решив, выполнить ли ее просьбу или действовать согласно протоколу. Он не медлил ни секунды.

– Предварительное стоматологическое обследование показало, что мы, возможно, нашли вашу дочь, Эмбер Кайнд.

Тереза ничем не выдала своих чувств. Лишь крепче сжала дверной косяк.

– Они были вместе? – спросила она.

– Что, простите? – не понял Гарри.

– Дети. Лили и Эмбер. Вы нашли их обеих вместе?

У меня резко свело желудок. Никто из нас не учел того, что она так естественно предположила: мы обнаружили кости ее дочери, навеки восьмилетней. Про себя я выругала нас за глупость.

– Мне очень жаль. – Я сделала шаг вперед. – Нам следовало бы выразиться яснее. Мы считаем, что до недавнего времени Эмбер была жива.

У нее подкосились колени, но Гарри действовал быстро. Он подхватил ее и помог удержаться на ногах. Я поддержала ее под локоть.

– Мы можем зайти к вам домой? – Гарри был безупречен.

Она кивнула.

Мы с Гарри провели ее через прихожую, обставленную с большим вкусом, в кабинет. Когда мы помогали ей сесть в кресло с подлокотниками, я мельком взглянула на Комстока. Он смотрел в сторону камина, стиснув челюсти.

– Принести вам воды, миссис Кайнд? – предложила я. – Или позвонить кому-нибудь?

– Зовите меня Тереза. Я уже много лет не миссис. – Она обмахивалась рукой, ее глаза бегали. – От чего она умерла?

– Мы не уверены, что это ваша дочь, – сдержанно заметил Гарри.

– От чего она умерла?

Если это была ее дочь, она имела полное право знать. Если нет, то ужасная новость о женщине, похороненной заживо, и сама идея того, что это ее ребенок погиб такой чудовищной смертью, причинила бы ей бессмысленную страшную боль. Гарри ясно дал понять, что у нас еще нет точной информации.

– Пока я могу только сказать вам, – мягко начал он, уклоняясь от ответа, – что нам очень нужна ваша помощь. Я хотел бы взять у вас мазок изо рта, чтобы исследовать его на предмет ДНК. Даю вам слово, что если результаты будут ясными, я лично приеду к вам и останусь столько, сколько вам нужно.

Тереза судорожно выдохнула:

– Вы хитрый, да?

Он оказался хитрым. И бесконечно добрым. Мое уважение к нему росло.

– Мне очень жаль, что вам пришлось такое пережить, – продолжал Гарри. – Мне хотелось бы ответить на все ваши вопросы, но я не могу, по крайней мере, без анализа ДНК.

Его глаза были такими грустными, что мне пришлось отвести взгляд. Как будто я подсматривала за чем-то интимным. Комсток, видимо, почувствовал то же самое, потому что отошел и встал у каминной полки. Она была заставлена фотографиями Эмбер: вот она, совсем маленькая, машет в камеру пухлой ручкой, улыбается, на щеках ямочки; вот она в длинном белом платье – ее первое причастие? – как принцесса, золотые кудри – ее корона; вот она пьет из садового шланга, и ее небесно-голубые глаза смотрят прямо в камеру; и так далее. Чудо-девочка, жизнерадостная и веселая с младенчества до восьми лет.

– Эмбер выглядела такой счастливой, – не выдержав, промолвила я. Тереза проследила за моим взглядом и задумчиво улыбнулась.

– Она такой и была. И еще очень послушной. Я знаю, в наши дни это качество не слишком-то ценится, но она была удивительно кроткой. Пошла бы за сатаной в ад, если бы тот попросил. Знаете, я всегда думала, что именно это с ней и случилось. – Она задумчиво взглянула на Гарри, прежде чем дать понять, что согласна сдать мазок.

Я отошла в прихожую, чтобы не мешать. Обстановка была очаровательной, все прекрасно сочеталось друг с другом, все было выполнено в теплых, успокаивающих тонах. Даже квитанции были сложены в хрустящую белую стопку. От всего этого мою кожу начало покалывать. Мой взгляд метался туда-сюда, пока не остановился на чугунной сковороде, стоявшей на журнальном столике у входа.

– Вы что-то жарили, когда мы пришли?

– Что? – спросила она так, словно у нее именно в этот момент брали мазок.

– Все готово, – сказал Гарри. Я указала на сковороду.

– Вы что-то жарили, и мы вам помешали?

Тереза посмотрела на сковородку, и ее губы дернулись.

– Я всюду ношу ее с собой после того, как исчезла Эмбер. Я немного помешалась. Мне стало казаться, что дьявол придет и за мужем, и за мной. Муж говорил, что нам стоит купить пистолет, но я сказала ему: «Чарльз, в отличие от пули чугунная сковорода никогда не промахнется». Потом это вошло в привычку – держать ее возле двери.

Я полагала, что вопросы будет задавать Комсток, но он знай себе молчал. Я не знала, кто откусил ему язык, но упускать такую возможность не собиралась.

– Что навело вас на мысль, будто вы и ваш муж в опасности?

Она потерла подбородок.

– Это была не мысль. Меня просто довели три недели без сна. Я стала видеть призраков.

Я знала, как это бывает.

– Понимаю, отчего вы не могли заснуть.

Она покачала головой:

– Вы и половины представить себе не можете. Я видела, как из дверной рамы выпрыгивают черти. В буквальном смысле. Маленькие, мерзкие, цвета лавы, с рогами. Врач выписал мне транквилизатор, и это чуть притупило остроту. – Ее голос стал отстраненным. – Труднее всего мне дался переезд. Пока я жила в доме на улице Вязов, я надеялась, что Эмбер, если вернется, будет знать, куда идти. Но потом я поняла, что это глупо. Моя