Современный российский детектив - Анна Майская

подъезда?5, Кира Никитична вышла, oн последовал за ней и отнес наверх шесть бумажных свертков в двух авоськах; через четверть часа новый шофер, помахав рукой часовому на прощанье, уехал со двора. Все виденное Евдоким аккуратно заносил в свой ежедневный рапорт. Другой раз Кравцов появился на Эмке и Евдоким без промедления его пропустил. Они никогда не разговаривали и изъяснялись только односложными междометиями, брошенными сухим, недовольным тоном: «Проезжай», «Открывай», «Никого нет дома». Пролетела весна и закончилось лето, наступала хмурая осень. Не многие в тот год мечтали о любви, опадающих листьях, поздних яблоках и прогулках вдвоем в парке. Разоренная войной страна поднималась из руин, ей требовались пищевые продукты, техническое оборудование и стройматериалы, но больше всего — рабочие руки. Порочная социалистическая система десятилетиями уничтожавшая собственное население теперь взялась за население восточноевропейских стран, депортируя определенные классы в Сибирь на стройки пятилетки. Советское правительство заседало дни и ночи и кавалькады длинных, черных ЗИСов с воем носились по городу. Уставшая охрана сбивалась с ног и перестала обращать внимание на автомобиль ГАЗ М-1, часто припаркованный на углу ул. Грановского и Коминтерна, там где проходила ежедневная трасса Сталина из Кремля на Ближнюю дачу и обратно. Приметил этот непорядок и Евдоким со своего поста у ворот, но в журнал не занес, так как это его не касалось. Видел он, как агенты в штатском подходили к Павлу, предъявлял он им каждый раз свою красную книжечку, указывая на дверь без вывески, ведущую в столовую лечебного питания при четвертом главном управлении Минздрава СССР, и на свертки с продуктами на заднем сиденье, которые он там получил; каждый раз его оставляли в покое. Через месяц Кравцова знала вся охрана, к нему привыкли, его перестали опасаться и беспокоить. Звездный час Павла Кравцова настал! Сегодня или никогда! В деревянном ящике из — под овощей, стоявшем на полу Эмки, лежал десяток гранат — лимонок Ф-1, накрытых кочанами капусты. Павел верил, что если он столкнет свою Эмку с автомашиной Сталина и в этот момент взорвет одну из лимонок, зажатую в его левой руке, то взорвутся и остальные, уничтожив всех пассажиров сталинского автомобиля. Павел не знал, что диктатора перевозит бронированный Packard, весящий шесть тонн и взрыв десятка ручных противопехотных гранат вряд ли пробьет защиту полированного броневика; да и сдетонируют ли гранаты от взрыва одной в метре от ящика? Он знал лишь, что цель его находится в средней машине в кортеже из трех. Согласно его подсчетам и наблюдениям, кремлевский властитель после ночных заседаний и совещаний возвращался в свою обитель примерно в одно и тоже утреннее время. Вот и сейчас, чуткие уши Павла уловили шорох шин кортежа Сталина. Они торопились. Перед ними был 35-и километровый бросок в Кунцево. Не теряя ни секунды Павел включил зажигание и, завидев первый лимузин, вдавил педаль газа. Легкая как пушинка Эмка выскочила на ул. Коминтерна. Три громоздких, черных, абсолютно одинаковых автомобиля с зашторенными окнами мчались мимо него по пустому, асфальтовому пространству. Последний из них резко свернул и ринулся легковушке наперехват. Массивный бампер Паккарда настиг ее недалеко от Сталина. Глухой удар, Эмку отбросило на тротуар, разлетелись щепки и битое стекло. Машина Павла завалилась на правый бок, колеса вывернуты, резина содрана с ободьев, капот и дверь всмятку, сам он оглушенный, потерял ориентировку и выронил гранату. Эхо взрыва заложило уши. В копоти, пламени и клубах дыма кортеж, ни на секунду не задержавшись, продолжил свое стремительное движение вперед. Третья машина, с ревом набрав скорость, унеслась вслед, догоняя процессию. Толпа, доселе прячущихся в подъездах и подворотнях агентов и оперативников, высыпала из своих засад. Их было сотни и сотни; потрясая кулаками от возмущения, они расследовали и записывали, окружив догорающий, изрешеченный осколками остов Эмки. Они искали подлецов, посягнувших на самого Сталина. Улица была перекрыта, квартал оцеплен и сыр-бор продолжался до темноты. Евдоким был там тоже, взахлеб давая ценные показания. С той поры подозрительность вождя народов усилилась безмерно и стал он носить под мундиром генералиссимуса стальной пластинчатый доспех на манер чикагских гангстеров.

Глава 21. В трудах и заботах

«Насилием Советскую власть не свергнуть,» Сергей объяснял Маше, «взамен придет новое насилие. Режим одряхлеет и рассыплется в прах, когда станет безразличен своим подданным, когда каждый гражданин поймет его лживость.» За окном был зимний вечер. Синий сумрак повис над городом; восходил серпик молодой луны, бросая нежный свет на занесенные снегом бревенчатые постройки. Улица напротив была завалена сугробами, но вдоль забора была протоптана узкая тропинка, по которой согнув спины, брели с автобусной остановки, закутанные в тряпье и платки, исхудавшие женщины. Супруги не зажигали лампу и в полутьме их комнаты предметы угадывались по своим очертаниям. Три года назад они прибыли в Усть — Кут и обосновались здесь. Маша работала на фабрике, а Сергей преподавал немецкий в средней школе. Документы у Сергея были липовые, пользуясь своим фондом, он выписал себе паспорт на имя все того же Хлопкова; диплом об окончании института иностранных языков свидетельствовал, что податель сего учился до войны в Кабардино — Балкарской АССР. Они сидели рядышком на кровати, сжавши руки и прильнув друг к другу. Медовый месяц для них не кончился. Однако разговор, который они вели по душам, был наисерьезнейшим. «Ты идеалист, Сережа,» шептала она, опасаясь быть подслушанной. «Есть люди, которые ни при каких обстоятельствах не станут гражданами. Они не могут и не хотят. Они только удовлетворяют свои физиологические потребности наживы и насыщения.» «Верно. Таких я встречал и в Германии; такие, вероятно, встречаются во всем мире.» «Что с ними делать?» Сергей сморщил лоб. «Надеяться, что их деятельность не выходит за рамки закона и они не представляют опасности обществу.» «Ты говоришь о единицах; но их образовался целый класс, который обжирает остальных граждан, присваивая себе национальное богатство страны. Несогласных с существующим порядком они наказывают посредством своей системы судопроизводства. Что делать тогда?» Сергей отодвинулся от нее и, положив локти на стол, задумался. «Мы ведь опять приходим к необходимости новой революции. Народ уже попытался в 1917 году установить всеобщее счастье. Мы не хотим повторять этот кровавый кошмар.» «Значит пусть власть мордует нас?» «У меня нет ответа на этот вопрос. Революция начнется, когда правящая элита в своей безмерной жадности доведет народ до отчаяния. Не раньше. Но способен ли народ к самоуправлению?» ««Прежде чем пытаться изменить мир, измени себя» — не знаю чьи это слова, но это правда,» Маша нежно