Современный зарубежный детектив-20. Компиляция. Книги 1-21 - Андреас Грубер

Он пожимает плечами и запускает пальцы в волосы.

– Ты уверена, что это действительно было так, Аби? Может, ты ошиблась? Может, она не говорила, что она моя мама? Может, она сказала что-то другое?

Злость нарастает, но я стараюсь сохранять невозмутимость в голосе, даже когда говорю:

– Я знаю, что в прошлом у меня были проблемы с психическим здоровьем. Я знаю, что пыталась покончить с собой. Из-за болезни я могу быть параноиком, возможно, иногда даже порчу себе жизнь из чувства вины, я не знаю. Но у меня никогда не было галлюцинаций, Бен. Я никогда не воображала, будто разговариваю с кем-то несуществующим, я никогда не беседовала с плодами своего воображения. – Я хватаю его за руку. Она липкая. – Ты должен мне поверить.

– Я не знаю, Аби. Это все так странно.

– Она сказала, что вернется сегодня вечером, около восьми часов. Посмотрим, что она скажет тогда. – Я смотрю на него, пытаясь расшифровать выражение его лица, чтобы понять, не лжет ли он. Я вспоминаю слова Джоди. «Чокнутые близнецы», как она их назвала. Она считает, будто они что-то скрывают. Неужели именно это?

– Это верно, – бормочет Бен. Я замечаю бисеринки пота на его лбу, липкие ладони, воротник рубашки, который он все время оттягивает пальцами от горла, словно тот душит его, и понимаю, что он… боится. Хотела бы я знать, что его так напугало.

Я не верю, что эта женщина – плод моего воображения. Я знаю, что видела ее, разговаривала с ней. Она сказала мне, что она – мама Бена. Она не была похожа на человека, который стал бы разыгрывать такой подлый трюк, чтобы заморочить мне голову. Она выглядела как мама – милая, розовощекая, добрая мама. У нее был шотландский акцент, и она казалась искренней.

Но с приближением восьми часов я нервничаю все сильнее. Беатриса, Пэм и Кэсс все еще не вернулись из Фрума, поэтому мы с Беном бродим по дому, притворяясь, будто не ждем звонка в дверь. Мы вместе ужинаем лазаньей, которую Ева приготовила заранее, и пьем вино. Мы не слушаем музыку и не включаем телевизор.

Восемь часов наступает и проходит. Девять часов, десять – и ничего. К одиннадцати Беатриса возвращается домой с Пэм и Кэсс – они снимают обувь и вешают плащи в прихожей, смеясь и разбивая тишину, царившую в доме. Я слышу, как они спускаются по лестнице на кухню, перебивая друг друга, обсуждая какого-то художника, о котором я никогда не слышала.

– Она ведь не вернется, правда? – говорю я, когда мы в полночь укладываемся спать. Бен стоит посреди комнаты в одних трусах, и я вспоминаю, что у нас не было секса с тех пор, как он вернулся из Шотландии.

– Конечно, не вернется, – бурчит он, и я вижу, какое у него странное лицо. Оно почти пепельно-серое – от чего? От разочарования во мне?

Я натягиваю через голову ночную рубашку, почти ненавидя то, как он искоса, с беспокойством посматривает на меня, не решаясь произнести слова, вертящиеся у него на языке. В лучшем случае он считает меня ненормальной. Психически неуравновешенной. В худшем – он думает, что я все выдумала. В любом случае он мне не верит.

– Знаешь, – говорю я, собирая джинсы и джемпер, – сегодня я буду спать одна.

– Нет, – возражает он, подходя ко мне. – Ты не можешь уйти. Прости за то, как я себя повел… я верю тебе. Я не понимаю этого, вот и все. – Он забирает у меня одежду, кладет ее на стул, ведет меня к кровати и забирается в постель рядом со мной. – Я так тебя люблю, – бормочет он, утыкаясь мне в шею, а потом снимает с меня ночную рубашку, заставляя забыть о гневе и обиде, и сцеловывает с моих губ невысказанные вопросы.

На следующий день Бен звонит на работу и говорит, что заболел, но я знаю, что он ждет, не объявится ли снова эта загадочная женщина, эта Мораг. У меня появляется надежда, что он все-таки может поверить мне. Он заставляет меня пообещать ничего не рассказывать Беатрисе, потому что это лишь заставит ее волноваться. Когда Бен отлучается на улицу, чтобы помыть свою драгоценную машину, я звоню Ние и извиняюсь за то, что не перезвонила вчера вечером. Я рассказываю ей обо всем.

Она слушает, не перебивая. На заднем плане я слышу шум ее офиса: звонки телефонов, невнятную болтовню коллег, слабый звук радио. Я представляю себе ее офис причудливой открытой планировки в Ковент-Гардене – со стеклянными перегородками и модными фотографиями, украшающими стены, – и мне вдруг становится завидно. Я закрываю глаза, желая, чтобы время повернулось вспять, чтобы моя жизнь никогда не менялась так необратимо, чтобы мы все жили в нашем террасном доме в Бэлеме и чтобы единственное, что мне нужно было бы обсудить с Нией, – это то, в какой новый клуб мы собираемся сегодня вечером.

– Ты думаешь, я схожу с ума, Ния? Думаешь, мне это привиделось?

– Ты не сходишь с ума, Аби. Я не хочу больше слышать от тебя подобных слов. – Она заявляет это так решительно, так серьезно, что мне хочется ей поверить. – Я не могу передать словами, как мне жаль, что все так случилось, когда я приехала к тебе в гости. Но я никогда не думала, что ты сходишь с ума. Я беспокоилась, что, если ты перестанешь принимать антидепрессанты, ты… ты…

Ей не нужно заканчивать предложение, чтобы я поняла, что именно она хочет сказать: картина того, как я лежала в той ванне, все еще стоит перед ее глазами. И, вероятно, будет стоять всегда, и я чувствую себя ужасно из-за этого.

– О, Ния… – шепчу я.

– В любом случае давай не будем зацикливаться. – Мне хочется рассмеяться. Это жизненная мантра Нии, и у меня уже не в первый раз возникает желание быть такой же уверенной в себе, как она. – Знаешь, Аби, я думаю, Бен тебе поверил, и поэтому сегодня он дома. Вот почему он сейчас моет машину. Бен ждет, что она вернется, и хочет быть поблизости, когда она придет.

Я отхожу к окну своей спальни, прижимая к уху мобильный. Внизу, на улице, Бен водит большой намыленной губкой по капоту своей машины, но вид у него рассеянный, он вскидывает голову каждый раз, когда слышит далекий звук мотора. Он бросает губку в ведро, отчего мыльные брызги разлетаются по тротуару, и подходит к задней части машины, чтобы открыть багажник. «Что ты