Современный зарубежный детектив-20. Компиляция. Книги 1-21 - Андреас Грубер

Глава двадцать девятая

Когда поезд отъезжает от вокзала, я прислоняюсь головой к окну и наблюдаю, как за стеклом, покрытым дождевыми потеками, исчезают кирпичные здания города; акварель с размытой краской. Все изменилось, никто из тех, кто живет в этом доме, никогда не был тем, кем я его считала. «Даже ты, Бен. Даже ты». Я подавляю всхлип, делая глоток горького кофе, который мне удалось купить на вокзале, и радуюсь, что рядом со мной никто не сидит, вагон почти пуст. Похоже, мало кто хочет ехать до Ватерлоо в 17:13 в дождливую среду.

Моя куртка настолько пропиталась дождем, что влага проникла сквозь джемпер до задней части футболки. Я стягиваю куртку и бросаю на сиденье рядом с собой. Голова раскалывается, меня тошнит, я дрожу всем телом от холода и потрясения.

Когда я обнаружила тайник Бена, я не сразу поняла, что вижу и что это значит. Первой моей мыслью было, что Беатриса положила туда эти вещи, чтобы подставить Бена, разлучить нас, но в глубине души я знала – она не стала бы этого делать, даже если бы не хотела, чтобы мы были вместе. Она слишком сильно любит Бена, чтобы выставлять его плохим парнем. Я схватила письма и прижала их к груди, словно слова Люси могли проникнуть в мое сердце, и испытала невероятное облегчение от того, что наконец вернула их. Но браслет я так и оставила лежать в углублении запасного колеса, не решаясь прикоснуться к нему, и опустила на место фальшпол, накрывавший его. Затем захлопнула багажник и бросилась в дом, в голове у меня все путалось. Я сразу же позвонила Ние, рыдая в трубку и почти неразборчиво выговаривая слова.

– Тебе нужно уехать из этого дома, Аби, и побыстрее, пока он не вернулся.

Сейчас я вздрагиваю, вспоминая ее слова. Она уговаривала меня уехать из Бата и остаться с ней. Я успела захватить свое ни разу не надеванное бордовое винтажное чайное платье, а также зеленое платье от Элис Темперли, которое я так и не успела вернуть Беатрисе, и все письма и фотографии Люси – вещи, которые мне слишком дороги, чтобы их оставлять. Я не ожидала увидеть Беатрису, когда выходила из дома, и только теперь я соображаю: я ведь так и не сказала ей о том, что нашла браслет и письма, а просто бормотала что-то о том, какой лжец ее брат. По ее честному, недоумевающему лицу я поняла: она понятия не имеет, о чем я говорю. Мне кажется, я уже достаточно хорошо ее знаю, чтобы уметь читать выражение ее лица и улавливать чувства, но, возможно, это не так. Я, очевидно, не очень хорошо разбираюсь в характерах; я влюбилась в Бена и думала, что Беатриса пытается меня терроризировать. Хороший близнец и плохой близнец. Могла ли я их перепутать?

Небо темнеет, и в вагоне зажигаются лампы. Они слишком яркие, от их света стук у меня в висках усиливается. Мне больно смотреть на них, поэтому я держу глаза плотно закрытыми, пытаясь вспомнить все, что произошло за несколько месяцев с момента моего переезда. В голове все путается, мне трудно выстроить что-либо связное. Но теперь я знаю со всей очевидностью: Бен заставил меня поверить, будто письма Люси забрала Беатриса, и сделала она это якобы потому, что считала, будто я украла ее браслет. И все это время он знал, что это неправда, ведь он сам спрятал то и другое в своей машине. Новая волна тошноты охватывает меня.

В какой-то момент я задремываю, а когда снова открываю глаза, вагон уже наполовину заполнен, и лысый мужчина в непромокаемой куртке North Face нависает над сиденьем рядом со мной, безмолвно требуя, чтобы я убрала куртку. Я кладу ее на колени, и сырость просачивается сквозь джинсы. Слишком темно, чтобы смотреть в окно, все, что я вижу, – это отражающиеся в стекле силуэты пассажиров и мое лицо, ее лицо; до ужаса бледное, глаза темные, затравленные.

Ния ждет меня на вокзале Ватерлоо у магазина WHSmith, как мы и договаривались; она нервно переступает с ноги на ногу, кутаясь в свою слишком большую темную куртку, и выглядит сейчас лет на двенадцать. Когда я пробираюсь сквозь толпу, до меня доходит, что я впервые вернулась в Лондон с тех пор, как меня выписали из психиатрической клиники более восемнадцати месяцев назад. При виде меня лицо Нии светлеет, она бросается ко мне, заключая в объятия.

– О, Аби, слава богу, – выдыхает она. Я всегда забываю, какая Ния миниатюрная, она едва достает мне до плеча. – Ты в порядке? Выглядишь неважно. – Она берет меня за руку и ведет ко входу в метро.

Я киваю, уверяя ее, что просто все еще в шоке, но мне трудно сориентироваться, когда вокруг люди, шум, запахи. Когда-то это была моя привычная жизнь, но сейчас она кажется мне совершенно чужой.

Хотя уже восьмой час вечера, в метро полно народу, и нам приходится стоять, пока поезд мчится по Северной линии, с ужасающей скоростью огибая повороты; в воздухе витают миазмы отсыревшей одежды и скверного дыхания, несмотря на открытое окно. Мое лицо находится слишком близко к подмышке какого-то незнакомца. Я изо всех сил стараюсь не поддаться панике и клаустрофобии, а Ния, чувствуя мой дискомфорт, болтает о своем рабочем дне, о презентации, которую она должна была провести, чтобы привлечь нового клиента. В конце концов поезд останавливается на станции «Ист-Финчли», и мы, спотыкаясь, выходим из вагона, но прежде чем я успеваю восстановить дыхание, толпа проносит нас по платформе, вверх по многочисленным ступенькам и извилистым коридорам, пока мы не выходим на улицу. Я вдыхаю свежий воздух, чувствуя на языке дождевые капли.

– До Мусвелл-Хилла отсюда минут пятнадцать пешком, так что давай сядем на автобус, – советует Ния, беря меня за руку и ведя к автобусной остановке.

Ремень сумки впивается мне в плечо, во рту пересохло, но я собираюсь с силами, чтобы залезть в автобус, а через пять минут выбраться из него и пройти по двум тенистым улицам до квартиры Нии. Эта квартира находится на верхнем этаже викторианского дома из красного кирпича.

– Здесь всего одна спальня, но у меня есть диван-кровать в гостиной, – говорит Ния, поворачивая ключ в двери подъезда. Это напоминает мне жилье, которое я снимала в